История двадцатого века существенно разделена на «до войны» и на «после нее». На «до Холокоста» и «после него». На «до ГУЛАГа» и «после него». На «до аннексии Крыма» и после. И так далее. Примеров много.

Что интересно, в этом пункте сходятся носители противоположных взглядов, не согласные друг с другом больше ни в чем: воинствующие атеисты и религиозные фундаменталисты. Те и другие полагают, что дарвиновская модель эволюции несовместима с верой в бога, только одни считают это доводом против веры, а другие – против теории Дарвина (а то и против идеи эволюции вообще). Но так ли это на самом деле?

Азуле рассказывает историю жизни Расина тем единственным способом, который делает ее осмысленной и жгуче интересной, — как историю отношений писателя со словом, с литературой, с драмой и ее героями.

Исчезающих животных заносят в Красную книгу. Может, что-то подобное изобрести и для языка? Если мы хотим сохранить свой язык, культуру, менталитет, то каждому человеку нужно начинать с себя. Так же, как мы бережем свое физическое здоровье, следует оберегать и свою душу, язык, сохраняя преемственность поколений.

Неужели когда-нибудь к музыке, театру и к кино в нашей стране станут относиться с эстетической заинтересованностью, а песни или фильмы воспринимать не как подвиг воина, а как добросовестную, профессиональную работу?

Эти речевые конструкции принято третировать как «неприличные», но если их сопоставить с некоторыми конструкциями из навязываемой нынче официальной риторики, такими, например, как «духовные скрепы» или «традиционные ценности», то нетрудно заметить, что на таком фоне это «неприличие» выглядит как образчик благопристойности, осмысленности и даже некоторой респектабельности.