Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

04.06.2018 | Колонка / Язык

Как назвать кошку

В умелых руках ненормативный язык бывает гибок, изощрен, чуток к тончайшим оттенкам значений и эмоций

Время от времени спрашивают, как я отношусь к употреблению ненормативной лексики и фразеологии в художественной литературе.


Всегда отвечаю примерно одно и то же. То есть приблизительно так: «Нормально, — говорю я, — отношусь. Точно так же, как и к любым прочим пластам нашего с вами родного языка. А если мне кажется, что это вполне оправдано поэтикой автора и его произведения и если в этом я не обнаруживаю наивной попытки компенсировать не самую первую свежесть исходного продукта обилием специй и пряностей, то даже и хорошо я к этому отношусь. А во всех прочих случаях — вполне нейтрально».

«Ну, а вот дети…» — не унимаются спрашивающие. «Если вам кажется, — отвечаю я, — что подростки, которые матерятся всегда, повсюду и по любому поводу, черпают свою лексику и фразеологию именно из художественной литературы, то боюсь, что вы слишком хорошо о них думаете».

Но это литература, это ладно — кто ее особенно читает…
В ситуации же повседневного социального поведения я на тот же вопрос могу ответить и отвечаю примерно так: «Плохо я к этому отношусь или нет, зависит не от того, ЧТО сказано, а исключительно от того, КЕМ сказано, по какому поводу и в каких конкретно социально-культурных или бытовых обстоятельствах. При детях, пожалуй, не надо. В присутствии людей, которых это шокирует и обижает, тоже не надо. А так…»

У меня буквально вянут уши, когда группа юных, уже упомянутых мною мальчиков и девочек подросткового возраста движется впереди меня и разговаривает, пользуясь исключительно этим самым языком, где из слов, так сказать, нормативных можно различить лишь слово «короче».

Беда ведь не в том, что они пользуются именно этим языком. Беда в том, что они не знают никакого другого. Поэтому нет в их речах ни смысла, ни живого чувства, а есть лишь какая-то мертвая гадость.

И это жаль, потому что в умелых руках этот язык бывает гибок, изощрен, чуток к тончайшим оттенкам значений и эмоций. А уж о поистине безграничных словообразовательных его возможностях можно говорить бесконечно.

Находясь в умелых руках, выдержавшие многовековые испытания слова и словосочетания этого языка в состоянии не только поразить подчас наше воображение поистине поэтической свежестью и новизной, но и наполнить речь подлинным и всякий раз новым содержанием.
Эти речевые конструкции принято третировать как «неприличные», но если их сопоставить с некоторыми конструкциями из навязываемой нынче официальной риторики, такими, например, как «духовные скрепы» или «традиционные ценности», то нетрудно заметить, что на таком фоне это «неприличие» выглядит как образчик благопристойности, осмысленности и даже некоторой респектабельности.

Этот самый язык во все времена был самым радикальным оппонентом и, если угодно, серьезным и, кстати, более чем успешным конкурентом официального языка, языка партийных и государственных институтов.

Не потому ли государство всегда столь же яростно, сколь и бесплодно вело и ведет изнурительную борьбу с этим языком, объявляя его врагом? И ведь не своим врагом, заметим. Врагом культуры, разумеется. Как будто у культуры не было большего врага, чем оно само, государство.

«Некультурно выражаешься, Вася! — говорил начальник домоуправления электрику Васе, когда электрик Вася по скверной своей привычке называл различные вещи или явления окружающей жизни своими именами. «Ты, Вася, — назидательно, а главное, исключительно культурно говорил управдом, — должен понимать, какие высокие задачи ставит перед нами, работниками коммунального хозяйства, наша родная партия и лично товарищ… Дальнейшее, Вася, повышение уровня и культуры обслуживания населения в общегосударственном, Вася, масштабе и на местах. Понял? Вот и выполняй! Я тебе щас дам „на х…“ Поговори у меня еще!»

Старинный спор о том, какой из этих двух языков имеет отношение к культуре, а какой — нет, продолжается и, увы, будет продолжаться и дальше.

А я, собственно, в очередной раз затеял этот вечный разговор лишь потому, что на днях наткнулся вот на это:

«Комитет Госдумы по госстроительству и законодательству рекомендовал принять в первом чтении поправки в Кодекс об административных правонарушениях, которые запрещают нецензурно ругаться даже у себя дома».

«У себя дома. У себя дома. У себя дома», — перечитал я три раза подряд и надолго задумался. Думаю, кстати, и теперь.

Дома, значит, теперь нельзя? Заратустра, как говорится, не позволяет и Богородица не велит? Но это бы еще ладно. Какая уж тут Богородица, если — бери выше — сама лично Государственная Дума решила запретить гражданам употребление внутрисемейных матюжков, во все времена служивших если не единственной, то уж точно самой надежной скрепой и одной из самых традиционных, овеянных веками семейных ценностей.

Ну, все, конечно, их послушаются, а как вы думали.
Дома нельзя, говорите? Поняли. Всё, прекращаем. Мы все-таки законопослушные граждане. Нам сказали, мы выполняем. Ну, может, не в полном объеме, но все же. Если еще чего вам захочется нам запретить «у себя дома», не надо стесняться: надо — значит, надо.

Дома нельзя, о’кей.

А в начальственных кабинетах? А на строительных площадках? А в ходе обсуждения сугубо профессиональных проблем между двумя малярами, один из которых по неосторожности вылил на другого полведра побелки? А в кабине автотранспортного средства, где водитель пытается скупыми, но выразительными языковыми средствами оценить интеллектуальный уровень другого водителя, внезапно затормозившего прямо перед его носом? А у двери винного магазина, при выходе из которой у одного из покупателей вываливается из дырявого пакета и разбивается вдребезги только что приобретенная бутылка вожделенной влаги? А в процессе дружеской беседы, когда вдруг настигает вас острая необходимость немедленно подобрать наиболее точную рифму для того, чтобы с ее помощью дать максимально ясный ответ на вопрос вашего собеседника «А где я это возьму?».

Со всем этим, как я понимаю, Государственная Дума уже справилась? Отлично, поздравляю! Теперь, значит, «у себя дома»? В семье то есть?

Все начинается с семьи, это правда. От своих родителей, например, я никогда не слышал ничего такого. Лишь однажды я слышал, как отец на подмосковной платформе ставил на место пьяного приставалу. Я был страшно удивлен, признаться. Мне до этого даже не приходило в голову, что мой отец может знать такие слова и выражения. А ни до этого, ни после этого я ничего такого не слышал, правда.

Но то родители. А двор? А старшие товарищи? А старший брат, наконец? А товарищи старшего брата, среди которых я крутился постоянно? Они-то все на что? Лет примерно с шести безо всякой особенной роли семьи и школы я владел этим несметным богатством и с чисто королевской щедростью виртуознейшим образом делился им с городом и миром. Кроме мамы с папой, разумеется.

Но все же! «У себя дома» — это как? То есть как это примерно должно происходить? Принять закон можно, почему не принять. А вот как быть с так называемым правоприменением?

Это как будет? Если, конечно, оно действительно будет, что вряд ли.

Соседи, что ли? Или, пуще того, предполагается, что один член семьи пойдет и стукнет на другого?

Всякое, конечно, бывает. Не зря же несколько поколений детей и юношества воспитывали на примере соответствующего подвига Павлика Морозова.
Придет, допустим, такой куда надо и скажет: «Хотите скажу, куда мама послала папу? А на мороженое дадите? А на жвачку?»

Или представьте себе такое, например, заявление: «В процессе оживленного обсуждения планов приобретения новой кровати, в котором участвовали мой супруг, Сундуков Валерий Витальевич, и я, Сундукова Валентина Васильевна, моим супругом, Сундуковым Валерием Витальевичем, 3 (три) раза, в различных ситуациях и контекстах, было вслух произнесено запрещенное к употреблению (т.е. обсценное) имя существительное, означающее мужской половой орган, и 4 (четыре) раза — запрещенный (обсценный) глагол, означающий интимную половую связь».

У кого-то я вычитал, что настоящий интеллигент — это тот, кто, споткнувшись в темноте о кошку, назовет кошку кошкой. Это остроумно и афористично, но, по-моему, начисто лишено эмпирической основы. Лично я такого интеллигента на жизненном пути не встречал.

Уж не знаю, интеллигент ли я сам, или — что скорее всего — нет, но я-то уж точно не назову в подобных обстоятельства кошку кошкой. Я-то уж точно выскажусь по поводу такого события в тех словах и выражениях, которые только и могут быть адекватны текущему моменту. Особенно «у себя дома». Да и вообще.




Источник: inliberty. 28.06.2017,








Рекомендованные материалы



Поэтика отказа

Отличало «нас» от «них» не наличие или отсутствие «хорошего слуха», а принципиально различные представления о гигиене социально-культурных отношений. Грубо говоря, кому-то удавалось «принюхиваться», а кто-то либо не желал, либо органически не мог, даже если бы и захотел.


«У» и «при»

Они присвоили себе чужие победы и достижения. Они присвоили себе космос и победу. Победу — особенно. Причем из всех четырех годов самой страшной войны им пригодились вовсе не первые два ее года, не катастрофическое отступление до Волги, не миллионы пленных, не массовое истребление людей на оккупированных территориях, не Ленинградская блокада, не бомбежки городов. Они взяли себе праздничный салют и знамя над Рейхстагом.