Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

11.06.2018 | Наука

Может ли дарвинист верить в бога?

...или Чарлз Дарвин в роли Перри Мейсона

Согласно распространенному мнению, хотя собственно в строгих формулировках теории эволюции не содержится никаких упоминаний о боге, вере, священном писании и т. п. предметах, сам дух этой теории явно враждебен религии. Уже сама идея эволюции, т. е. постепенного развития одних живых форм из других в течение длительного времени противоречит библейскому рассказу, согласно которому все живые существа были непосредственно сотворены богом-вседержителем в течение считанных дней. А уж идея естественного отбора случайных наследственных изменений как основного механизма эволюции и вовсе не оставляет места для проявления божественной воли. Люди постарше, успевшие закончить среднюю школу еще в советские времена, пожалуй, припомнят, что им на уроках так и говорили: теория Дарвина, мол, лишний раз опровергает наивные религиозные сказки.
Что интересно, в этом пункте сходятся носители противоположных взглядов, не согласные друг с другом больше ни в чем: воинствующие атеисты и религиозные фундаменталисты. Те и другие полагают, что дарвиновская модель эволюции несовместима с верой в бога, только одни считают это доводом против веры, а другие – против теории Дарвина (а то и против идеи эволюции вообще). Но так ли это на самом деле?

Что касается рассказа о сотворении мира, приводимого в книге Бытия, то если понимать его буквально, противоречащим ему окажется не только эволюционная теория, а едва ли не все современное естествознание; по крайней мере – все его разделы, изучающие «объекты с историей»: космология, планетология, геология и т. д. Все эти дисциплины располагают огромным массивом фактов (причем очень хорошо согласующихся друг с другом), однозначно свидетельствующих о глубокой древности нашего мира и о том, что за время своего существования и весь он, и некоторые особенно интересующие нас его части (Солнечная система, Земля) претерпевали очень большие изменения – иногда медленные, иногда быстрые. И хотя нанести основные вехи этих изменений на абсолютную временнỳю шкалу оказалось возможным только в ХХ веке, коллизия между буквальным пониманием Библии и естествознанием обозначилась практически с момента возникновения последнего. «И Коперник ведь отчасти разошелся с Моисеем», – писал (между прочим, как раз в защиту дарвинизма) полтораста лет назад остроумнейший русский поэт и убежденный христианин Алексей Константинович Толстой. Так что тому, кто настаивает на буквальном понимании библейского текста, придется отринуть не только эволюционную теорию, но и вообще все естествознание. Правда, как утверждают знатоки, даже и столь радикальный шаг не спасает: буквалистская интерпретация противоречит не только науке, но местами – и сама себе. Впрочем, автор этих строк не считает себя достаточно сведущим в вопросах богословия, чтобы всерьез обсуждать эту тему.

Что же касается вопроса, исключает ли дарвиновская модель эволюции божественный промысел, то...

Давайте немного отвлечемся от серьезной науки и чуть-чуть поиграем в детектив. Представим себе такой сюжет: некто Смит найден мертвым в своем доме, причем смерть его была явно насильственной. Подозрение падает на некоего Брауна – он имел веские основания желать смерти Смита и вообще не отличается уважением к закону. Браун клянется, что весь роковой вечер не выходил из дома, но подтвердить этого никто не может. И тут в полицию является некто Джонс – знакомый Смита и Брауна, вроде бы не имеющий никакого собственного интереса в этой истории – и заявляет, что видел Брауна возле дома Смита в тот самый вечер и даже примерно в тот час, когда, по заключению судмедэксперта, мистер Смит расстался с жизнью. Брауна, разумеется, тут же арестовывают и предают суду. Но Великий Детектив... Кого бы нам выбрать на эту роль? Пусть это будет Перри Мейсон – герой Эрла Стенли Гарднера и один из немногих адвокатов среди литературных великих сыщиков. Так вот, защищать Брауна берется Перри Мейсон. И в кульминационный момент процесса вызывает на свидетельское место некого доктора Купера, который показывает под присягой, что весь тот вечер его давний пациент мистер Джонс просидел у него на приеме, на другом конце города от дома Смита – что может подтвердить медсестра мисс Доу, а также записи в журнале приема. Помявшись немного, доктор сообщает также, что вообще-то мистер Джонс страдает куриной слепотой и при том освещении, которое было на улице в час убийства, вряд ли мог бы отличить обвиняемого от любого из присутствующих в зале суда, включая дам. Прокурор бледнеет, зал гудит, судья стучит молоточком, присяжные единогласно выносят оправдательный вердикт. Все кидаются поздравлять Брауна и его чудо-адвоката, столь убедительно доказавшего невиновность своего подзащитного.

Но действительно ли невиновность Брауна доказана?
Нет. Доказана лишь несостоятельность свидетельства, на котором полиция и прокурор опрометчиво построили обвинение. Доказано не то, что Браун не убивал, а только то, что слова Джонса – не доказательство. Браун вполне может быть убийцей Смита. Но даже если он сам признается в убийстве, показания Джонса все равно останутся тем, чем их выставили в суде Перри Мейсон и доктор Купер, – то ли злонамеренным враньем, то ли результатом самовнушения.

Какое все это имеет отношение к вопросу о боге и теории Дарвина?

Самое прямое. Точно так же предложенный Дарвином механизм эволюции не доказывает отсутствия бога, но полностью опровергает одно из самых популярных «доказательств» его существования – так называемый «аргумент часовщика». (Это название восходит к книге английского богослова Уильяма Пэйли «Естественная теология», вышедшей в 1802 году, но сам аргумент известен еще с глубокого средневековья; немало людей, размышлявших над происхождением живых форм, сформулировали его самостоятельно, ничего не зная о книге Пэйли.) Суть его состоит в том, что части тела любого живого существа и протекающие в нем физиологические процессы поразительно тонко и точно «подогнаны» друг к другу, а весь организм – к условиям своего обитания и к тому образу жизни, который он ведет. Невозможно представить, чтобы столь тонкая и точная настройка – своя для каждого из миллионов ныне живущих видов – возникла случайно, в результате не направленных ни к какой цели физико-химических процессов. Следовательно (по мнению преподобного Пэйли и его бесчисленных единомышленников) это неопровержимо свидетельствует о существовании некого разумного начала, создавшего и устроившего мир живых существ столь совершенным образом – «там, где есть часы, должен существовать и часовщик, который их сделал».

Надо сказать, что еще до выхода «Происхождения видов» и утверждения в образованном обществе эволюционных взглядов многие продвинутые богословы стали избегать упоминаний об «аргументе часовщика». Во-первых, если не останавливаться на выводе, сделанном Пэйли, а попытаться подумать чуточку дальше, этот аргумент приводит к явному абсурду. В самом деле, допустим, что часы слишком сложны, чтобы возникнуть самопроизвольно – и значит, их должен был создать часовщик. Но часовщик – система гораздо более сложная, чем часы – что, по мнению Пэйли, доказывает, что он тем более не мог возникнуть сам собой; что его создал Великий Часовщик – бог-творец. Но тогда придется предположить, что этот Создатель сам как минимум настолько же сложнее человека, насколько человек сложнее часового механизма. И ему самому, чтобы существовать, требуется кто-то, кто его сотворил – какой-то Сверхсоздатель, «творец второго порядка». Который опять-таки неизбежно должен быть сложнее своего создания... и так без конца. Избежать этого опрокидывания в бесконечность (которое не только абсурдно в логическом отношении, но, и между прочим, представляет собой явную ересь) можно только допустив, что даже очень сложная система не обязательно должна быть создана целенаправленными действиями более сложной системы. Но тогда «аргумент часовщика» лишается всякой силы.

Во-вторых, «аргумент часовщика» неизбежно порождает неприятную этическую проблему. Если приспособленность всех живых существ к их образу жизни – это результат воплощения замысла Творца, то значит, этот замысел требует, чтобы хищники убивали своих жертв, а паразиты – питались соками хозяев и выедали их изнутри. Хуже того: получается, что этот Творец дал хищникам средства для нападения, а жертвам – средства для защиты или спасения иным образом. Милостью Творца блоха может жить в шерсти грызуна и питаться его кровью (и не может питаться ничем другим). Милостью Творца чумная палочка может размножаться в пищеварительном тракте блохи и закупоривать ей пищевод – что обрекает блоху на скорую мучительную смерть, но до того заставляет непрерывно кусаться и активно скакать, обеспечивая чумной палочке перенос с одного хозяина на другого. Милостью Творца грызуны (как и другие млекопитающие) обладают сложной и совершенной системой адаптивного иммунитета, предотвращающей размножение в их организме вредоносных микробов – но его же милостью чумная палочка снабжена приспособлениями, позволяющими преодолеть эту защиту. То есть если додумать «аргумент часовщика» до конца, получается, что Творец несет прямую моральную ответственность за всю жестокость, творящуюся и творившуюся на протяжении сотен миллионов лет в живой природе! Такая хула на бога может покоробить и закоренелого атеиста.
Тем не менее эти трудности не опровергали «аргумент часовщика» по существу. В самом деле, если живые организмы не сотворены разумным началом, то как они могли возникнуть? Не в результате же случайной игры слепых природных сил, хаотической броуновской пляски молекул? Правда, некоторые материалисты XVIII века всерьез утверждали именно это – но поверить в такое было, пожалуй, не легче, чем в бесконечную «матрешку» из всемогущих творцов. А третьего, казалось, не дано: целенаправленное творение либо случайное совпадение. Что же еще-то может быть?

Конкретным ответом на этот риторический вопрос и стала теория Дарвина, предложившая механизм, не включающий ни разумного начала, ни невероятного совпадения случайностей. Механизм, позволяющий формирование сколь угодно сложных и совершенных структур без какой-либо заранее заданной цели. Неважно даже, так или не так возникали в действительности те или иные живые формы, – уже сама логическая возможность дарвиновского механизма непоправимо рушила исходную посылку в рассуждениях Пэйли. После Дарвина представить себе самопроизвольное, не направляемое ничьей разумной волей возникновение тончайшей взаимной согласованности всех частей живой природы было уже не невозможно. Более того – теория Дарвина объясняла эту согласованность гораздо лучше, чем теория разумного творения: структуры, которые в теории творения выглядели так, словно их делал пьяный сантехник (сетчатка глаза позвоночных, возвратный гортанный нерв жирафа и т. д.), в свете дарвиновской теории оказываются вполне логичными и естественными. Приспособления к хищничеству или паразитизму объясняются с тех же позиций (и так же просто и убедительно), что и все прочие приспособления; не нуждается ни в каких дополнительных предположениях и наличие у жертв средств защиты, неравномерность их распространения и их неабсолютная эффективность. Но даже если бы модель Дарвина не обладала всеми этими достоинствами – уже один факт ее существования и логической непротиворечивости делал бы «аргумент часовщика» совершенно несостоятельным.

Но, как и в нашем детективном сюжете, опровержение доказательства некого утверждения не означает автоматически опровержения самого утверждения. Например, в XVII – XX веках разные авторы предложили несметное множество «доказательств» Великой теоремы Ферма. Все они оказались неверными и были опровергнуты – что, однако, не означало неверности самой теоремы, корректно доказанной в 1994 году канадским математиком Эндрю Уайлсом. Теория Дарвина опровергает «аргумент часовщика» – но не идею бога как таковую. (Строго говоря, она не опровергает даже идею непосредственного творения – поскольку эту идею в принципе невозможно опровергнуть, так как из нее не следует никаких проверяемых предсказаний.) По отношению к идее бога теория Дарвина – как, впрочем, и все другие естественно-научные теории, от самых фундаментальных до сугубо частных – строго нейтральна: она равно совместима как с верой, так и с атеизмом.

Не удивительно поэтому, что среди крупнейших ученых-эволюционистов мы встречаем людей с самым разным отношением к религии – от радикальных материалистов и воинствующих атеистов до глубоко религиозных последователей конкретных конфессий, пронесших свою веру через крайне неблагоприятные обстоятельства. «До появления теории Дарвина не верить в Бога было невозможно, так как не существовало никакого другого объяснения целесообразности живых форм. Дарвин предложил такое объяснение и тем самым дал нам выбор: верить или не верить. Теперь я могу верить в Бога не по принуждению, а совершенно свободно, и за это я благодарен Дарвину», – пишет современный российский биолог, православный христианин.

Этими мудрыми и гордыми словами мы, пожалуй, и закончим.







Некоторые современные креационисты пытаются разрешить эту проблему, утверждая, что приспособления к хищничеству или паразитизму возникли уже после грехопадения человека – как результат испорченности мира. Эта наивная уловка не только явно противоречит палеонтологическим данным (свидетельствующим о существовании специализированных хищников за сотни миллионов лет до появления человека), но и рассыпается при малейшей попытке вдуматься в нее. Как выглядели и как были устроены, какой образ жизни могли вести паук или акула, клещ или аскарида до «грехопадения», если весь облик и все поведение этих животных определяются их нынешним образом жизни? Откуда взялись защитные приспособления у мирных существ? Если их создал бог (уже после грехопадения), то почему он дал их не всем, кто нуждается в защите, и почему их эффективность не абсолютна: всегда находятся хищники и паразиты, способные преодолеть эту защиту? У вполне мирной орхидеи рода Brassia цветок похож на паука – настолько, что осы-парализаторы, охотящиеся на таких пауков, нападают на эти цветы, пытаются их ужалить и при этом невольно опыляют. Кто мог создать это удивительное приспособление, явно эксплуатирующее стабильные отношения определенного вида хищников с определенным видом жертв? Такие вопросы (а их можно задать еще много) ясно показывают, что мы имеем дело не с объяснением, а с имитацией объяснения.




Судя по письмам и дневниковым записям Дарвина, примерно такие соображения привели его к отходу не только от идеи непосредственного творения, но и от религии вообще. Можно сказать, что Дарвин перестал верить в бога из уважения к нему.



 

Источник: «Знание – сила», 2017,








Рекомендованные материалы


02.10.2018
Наука

Дурная наследственность. Часть 5

Нередко приходится слышать недоуменный вопрос: как же так, вы говорите, что Лысенко – шарлатан, а между прочим в сельскохозяйственных вузах до сих пор изучают яровизацию. Ту самую, которую он внедрял. Это как понимать – студентам головы морочат или Лысенко все-таки открыл нечто такое, без чего никак не обойтись?

25.09.2018
Наука

Дурная наследственность. Часть 4

От сторонников разного рода паранаучных направлений – «энерго-информационных» и торсионных полей, «памяти воды», гомеопатии, экстрасенсорики, экзотических терапий и прочей отвергаемой современной наукой премудрости – часто приходится слышать в качестве аргумента «ладно-ладно, генетику-кибернетику тоже в свое время не признавали!».