Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

04.10.2011 | Арт

Требуйте невозможного

Новая выставка куратора Виктора Мизиано - о «драме человеческого общения».

«Будьте реалистами, требуйте невозможного!» - таким был один из лозунгов революции 1968 года. Тогда же звучало – «Под мостовыми – пляж!». Оба этих лозунга можно вспомнить сегодня на Гоголевском бульваре, второй – с проклятиями, так как бульвар перерыт и засыпан песком как пляж, наверное, в ожидании брусчатки. Но пройти по нему стоит – чтобы на выставке «Невозможное сообщество» в ММСИ подумать о лозунге, призывающем быть реалистами.

Это событие - не в программе биеннале, и во многом противоречит ему – поэтому интересно сравнить их. Визуально эффектное, увлекательное искусство – на биеннале, и эфемерное, требующее размышлений и сочувствия – на этой выставке.

«Невозможное сообщество» - проект Виктора Мизиано, искусствоведа, первым в России сформулировавшего, что такое профессия куратора, создавшего первый журнал по современному искусству. В последние несколько лет он делал международные выставки за рубежом, и потому особенно интересно, с каким сообщением он вернулся в Россию. Выставка исходит из «эстетики взаимодействия», художественной практики, название которой дал французский куратор Николя Буррио в конце 1990-х годов. Она подразумевает участие зрителя в работе художника, но отнюдь не равна модной ныне «интерактивности», когда зритель нажимает кнопки, получает некий результат и уходит. Центральная тема для Мизиано – «драма человеческого общения». Она дана во всех ее проявлениях,но есть и движение к преодолению драмы.

Отцы и дети: ЯанТоомик показывает взаимное непонимание с сыном как сюрреалистическую катастрофу – на видео, снятом в бассейне, сын играет на гитаре, сидя «на берегу», отец ездит по дну бассейна на инвалидной коляске и кричит сыну что-то, пуская пузыри, но они не слышат друг друга.

В видео итальянского художника албанского происхождения Адриана Пачи два экрана смотрят друг на друга двумя поколениями – кудрявое дитя, родившееся в Италии и похожее на рафаэлевского ангела, поет албанскую песню, а толпа родственников вплоть до прадедов подхватывает припев. Связь поколений все же есть, она выходит на тему национального, и продолжается в работе Альберто Гарутти – он сделал для выставки работу вне здания музея. Фонарики на Патриаршем мосту, соединенные с одним из родильных домов Москвы, вспыхивают каждый раз, когда рождается ребенок. Это и радость, но и хищная статистика – нас пугают демографическим кризисом и призывают производить новых людей в промышленных масштабах, но заботит призывающих только количество. А качество жизни – нет.

Человек воспринимается как абстрактная единица учета. Эта чудовищная нестыковка пропаганды и реального положения дел проявлена в работе Жанн ван Хесвейк, Ильи Будрайтскиса и Марселя ван дер Мейса. Они сделали в Москве ряд монументов, посвященных простым гражданам России.

Среди них: памятник учителю, который за столом ест «Федеральный закон об образовании», так как есть больше нечего - перед Министерством образования. Памятник беременной девушке - перед Минздравсоцразвития, она держала на поднятой руке поднос с кирпичами, стоя в туфельках на высоком каблуке (надо хорошо выглядеть, чтобы дали работу).

Тут дело не в критических сюжетах, важно, что представлены не настоящие статуи, а живые люди, покрашенные серебрянкой. Смысл сообщения в том, что на словах министры заботятся об образовании, устраняют демографический кризис, но для них это абстракция, а в реальности представители этих социальных групп вынуждены не жить, а выживать. Новые законы помогают людям не больше, чем "Памятник неизвестному солдату" - решению проблем с армией.

К способности почувствовать, как живет ближний, позаботиться о нем, обращены многие работы на выставке. Дидье Курбо в разных европейских городах заботится о незнакомом городе, как о своем доме. Рисует заново стершуюся пешеходную зебру, высаживает цветы на лысом газоне, доращивает узкую неудобную скамейку в сквере, заделывает мозаикой трещину в асфальте. Кто-то скажет, что это не искусство, что это мелочи жизни, но сейчас то, что принадлежит всем, одновременно не принадлежит никому, все полагают, что раз это общее, то пусть о нем печется другой. А Дидье Курбо показывает нам забытое ныне искусство делать что-то хорошее для окружающих просто так, бесплатно, для того чтобы всем стало немного легче.

Выставочное пространство для «Невозможного сообщества» - весь город, кроме фонариков Альберто Гарутти на Патриаршем мосту, сигналящих о рождении ребенка, из репродукторов кинотеатра «Художественный» будут рассказывать вьетнамские анекдоты на вьетнамском языке, а башня гостиницы «Пекин» будет мигать как маяк в такт сердцебиению автора работы, Вадима Фишкина.

Перформанс Лизы Морозовой «Быть леворукими вместе» предполагает тактильное общение с ближним. Художница сидит в кабине вроде исповедальни, и с помощью левой руки через трубу пытается «поговорить» с левой рукой зрителя. Немного страшный опыт, но очередь желающих побеседовать руками на открытии выставки не иссякала. И в целом, кажется, что вопрос, возможна ли коммуникация между людьми, именно сейчас особенно актуален и для зрителей, и для художников, и для общества в целом.

Виктор Мизиано давно стал сторонником идеи «эстетики взаимодействия» и говорил о ней как о важном векторе развития искусства. Но, кажется, мало кто воспринимал это поначалу должным образом. В конце 90-х в России было необычно думать о разобщенности и невозможности коммуникации. После распада огромной страны все оказались в пространстве, где рушились привычные связи, и каждый «был сам за себя», но при этом действовала общая энергия, рожденная переменами. Коммуницировать было необходимо, чтобы выжить, и все были в едином потоке. Проблема общения со зрителем и друг с другом как тема для художников была нетипичной. У представителей советского андеграунда публики вообще не было, а внутренняя сплоченность круга была естественным способом выживания. Молодые авторы, начинавшие в 90-е, были «против всех», использовали стратегию шока, и значит, для них вопрос искусства как вопрос сотрудничества с публикой не стоял.

Но как говорил художник Дмитрий Гутов своим ученикам, искусство - как маятник Фуко, чтобы стать востребованным, надо чувствовать, в какую сторону маятник идет. Однако нельзя просто стоять на месте, ожидая, пока он качнется в твою сторону, ведь маятник никогда не возвращается в одно и то же место.

Прошло десять лет, на Западе искусство «взаимодействия», родившееся как попытка решить проблемы с коммуникацией в чересчур стабильном и благополучном обществе, во многом выродилось в моду, форму без содержания. А российской истории надо было дозреть до идей Виктора Мизиано, он вернулся с «эстетикой взаимодействия» вовремя. Российское общество атомизировано в целом, а в искусстве наконец сформировался рынок, художники перестали быть сообществом друзей и борются за индивидуальные карьеры. А зрителей у художников как не было, так и нет: арт-деятели обращались к капиталу или создавали сверхсложные смыслы, забыв о человеческом, и остались одни.

Художники разучились работать вместе, но, по крайней мере, некоторые из них отдают себе в этом отчет, и заостряют на этом внимание зрителя. Группа Escape, созданная в 1999 году и совершавшая коммуникационные "террористические" акты на территории Искусства, монополизиванного галеристами и кураторами, сравнивавшая себя с вирусом в сети, давно распалась на отедльные судьбы и сольные карьеры. Участники перессорились вплоть до нежелания разговаривать друг с другом. Однако спустя 10 лет после основания группы, одному из участников, Валерию Айзенбергу, пришла идея устроить юбилейную выставку группы. В кураторы призвали Виктора Мизиано, который обнаружил, что материалы обсуждений создания произведений и споры участников сами по себе - интереснейший материал.

К концу выставки будет выпущен трехтомный каталог : первый том – беседы художников группы «Escape» друг с другом, внутренняя кухня искусства, второй – работы и тексты всех участников выставки, третий – сокровище в виде сборника самых актуальных теоретических текстов об искусстве последних лет. Виктор Мизиано утверждает, что выставка не может быть понята полностью, если не прочесть каталога. В этой категоричности видно, насколько высоки его требования к себе, художнику и зрителю. И Московский Музей Современного Искусства, сделал так, чтобы событие состоялось по-настоящему, а не для галочки, разделяя представление куратора о необходимом уровне огранизации значительной выставки. Мы, зрители, часто благодарны организаторам хотя бы за то, что все проекторы работают, и свет включен, и этикетки приклеены. Здесь же, помимо технического качества экспозиционных пространств, Музей напечатал трехтомный каталог, и что совсем редко бывает, дал участникам из других стран возможность приехать в Москву не на открытие, а заранее, чтобы придумать или выбрать свой проект, исходя из увиденного, привязываясь к нашем реалиям.

В результате трехлетней работы куратора произведения группы Escape обросли контекстом из других художников "эстетики взаимодействия", и, оставаясь стержнем и причиной выставки, отошли на второй план, скрылись в тени контекста. Впрочем,  тактика ускользания вполне в их духе, и контрастирует с желанием "засветиться везде", принятым у русских художников сейчас.   

Со споров Escape о том, чья очередь платить за материалы и за обеды, насколько непрозрачно организован тот или иной арт-конкурс и что на самом деле стоит за решениями жюри - с этих неприглядных переругиваний начинается выставка. Аудиозаписи частных бесед Escape звучат из под афиши выставки, висящей при входе. Под красивой оболочкой результата почти всегда кроется процесс, полный разногласий и компромиссов, он может приоткрываться в Фейсбуках арт-деятелей, но для публики это - секрет. 

Выявление этих закулисных споров, возникающих даже между самыми юлизкими соратниками происходит и в работе Валерия Айзенберга - это таблица во всю стену, с упоминаниями всех работ группы и попыткой высчитать в процентах вклад каждого участника. Айзенберг допускает, что мог быть субъективен, и говорит, что если другие с ним не согласны, пусть чертят свою таблицу. Эта абсурдная вещь напоминает "График выноса помойного ведра" Ильи Кабакова, и другие его работы, разоблачающие провал советского проекта коммунального сожительства, который вместо объединения людей привел к мелочной и всепоглощающей мстительности людей, вынужденных проживать рядом. Но тут-то получилось так, что ради откровений о своей несовместимости участники Escape вновь стали работать вместе. А смогут ли когда-нибудь найти общий язык представители более широкого и разнообразного художественного сообщества?

В работе Чезаре Петроюсти «Горькая пилюля» люди искусства предстают увязшими в мире денег. Он собрал вместе художника, куратора, коллекционера, музейщика, экономиста, выдал каждому по самой крупной купюре из ведущих мировых валют, и заставил их прожевать деньги до кашицы, обсуждая искусство, превратившееся в рынок. Художник Борис Орлов, участник этой беседы-пережевывания, слепил из получившейся общей массы орден и выложил на тарелочку. Не слишком аппетитный итог работы будет продан с аукциона, стартовая цена – общая номинальная цена купюр, перетертых зубами представителей мира искусства.

Но искусство не может быть равно предмету, созданному на продажу. Несмотря на название этой выставки, она подталкивает к мысли о том, что если люди не хотят остаться беспредельно одинокими в безликой толпе больших городов, они должны налаживать связи между собой, перестать быть друг для друга равнодушными незнакомцами. Для начала – требуйте взаимодействия в выставочных залах города.



Источник: "Московские новости", 26 сентября 2011,








Рекомендованные материалы


Стенгазета
14.11.2019
Арт

Экслибрис или мем?

В работах, сделанных непрофессиональными художниками находим прямые отсылки к современной культуре. Если к работам с котами добавить смешную фразу, экслибрисы превратятся в «кошачьи» мемы. А обилие женских образов говорят об интересе авторов к проблемам феминизма или восприятию женского тела.

Стенгазета
05.11.2019
Арт

Семь способов не потеряться во Владивостоке

Во Владивосток на несколько недель приезжали художники со всех стран мира, которые исследовали город со всех доступных им ракурсов — одни работали на сопках, другие забирались в бомбоубежища или отправлялись к морю, попутно расплетая собственные личные истории.