В каждой советской семье в кладовке или на верхней полке шкафа имелась заветная коробка или почтовый посылочный ящик, в котором хранились обернутые в куски газеты стеклянные игрушки, игрушки из ваты, картона. На верхушку водружали красную звезду, под елку клали вату, изображавшую снег, и ставили Деда Мороза и Снегурочку

Завязывайте вы, ребята, с этой вашей гребаной политикой! Чего вы как эти?! Депутаты-шмепутаты, допустили не допустили — какая разница?! Что изменится-то?! Расслабьтесь! И не мешайте вы уже проходу других граждан! Затрахали уже своими протестами, ей богу! Как вы сказали? Достоинство? А на хрена оно, если его на хлеб не намажешь?

Вот я головой понимаю, что это безопасней чем на машине, что аэродинамика это наука, и все такое, но стоило мне сесть в кресло самолета, как знания улетучивались и внутри меня просыпался кот, которого в клетке везут на дачу. Усы и шерсть дыбом, орет, клетка обоссана, приезжает на дачу и еще целый день в растрепанных чувствах.

Плату за обучение в старших классах школы и вузах ввели еще в октябре 1940 года. В столичных школах плата составила 200 рублей, в провинциальных – 150, в столичных вузах – 400 рублей. Учитывая, что в крестьянских семьях воспитывалось 6–7 детей в среднем, в рабочих 3–4 ребенка, за всех платить было невозможно. Отменили плату за обучение только в 1956 году.

Внимание художников Лондонской школы было приковано к человеческому телу. Для них было важно зафиксировать изменения тела, его уязвимость и недолговечность. Тела на картинах Фрэнсиса Бэкона абстрактны, аморфны. Они как будто находятся в состоянии постоянной текучести за счёт размазанных мазков краски.

Разномасштабные события мелькают, не успев толком устояться в сознании, но ко всем вместе и к каждому из них в моей голове неизменно повторяется один и тот же эпиграф — две строчки из хармсовской «Елизаветы Бам»: «Давай сразимся, чародей! Ты — словом, я — рукой».