Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

28.09.2020 | Записки американского доктора

Все, приехали, «белка»

Сегодня в Америке русскую речь можно услышать везде.

Меня вызвал к себе профессор и напомнил, что скоро будет специальный курс (мини феллоушип) по эпилепсии, и чтобы я поправил расписание приема в клинике если надо, по тому что эпилепсия для невропатолога — это “ святое”.


J. Kiffin Penry — блестящий американский невропатолог, эпилептолог и меценат. Уроженец Северной Каролины, он организовал и спонсировал этот короткий курс по эпилепсии для резидентов последнего года обучения и вскоре готовых самостоятельно начать практиковать. Идея курса — дать молодым врачам сложные клинические случаи и прямо там, в неформальной обстановке, их обсудить, ну, и плюс к этому хорошее ревью с лекциями.
Доктор Пенри умер в 1996 году, а начатый им курс цветет и пахнет.

Этот курс проводится в старинном поместье в Винстон-Салем в Северной Каролине. Да, да тот самый Винстон-Салем, где когда-то выращивали табак, и производили сигареты.

Подъезд к поместью напоминает сцену из американского фильма про рабовладельцев. Мощеная булыжником дорога к дому отходит от основного шоссе и идет примерно метров триста. Она, как аллея, делает плавный полукруг к главному подъезду поместья, проходя как в тоннеле образованным огромными платанами стоящими по обе стороны где их густые кроны образуют свод этого тоннеля. Для полного кайфа не хватало лишь только кареты, запряженной парой лошадей.

Все комнаты в здании напоминающем замок — как в пятизвездочном отеле. На полу ковры, что редкость для Америки.
В коридоре каждого этажа стоит специальный холодильник, забитый бесплатным мороженым. Идея была в том, что доктор выйдя в коридор за мороженым, увидит коллегу, ну и обсудит с ним какой-нибудь случай поедая сладкий десерт.
Кроме того, нас кормили четыре раза в день, как на убой. Плюс бесконечные орешки, чипсы и прочий перекус.

Но до мороженного дело не дошло, так как там был бесплатный бар забитый отличным, первоклассным алкоголем.
Мы с моим лучшим другом Леней рванули к стойке. В голове промелькнула фраза Куравлева из фильма «Иван Васильевич меняет профессию» — “ это я удачно зашёл”!


Остаток дня пролетел быстро, потом банкет, опять бар, бар, бар и в полночь я понял, что до номера я без посторонней помощи не доберусь.

А в шесть утра хоть умри, а на лекции — как штык. Когда я пришел, помятый, с видом бомжа с Курского вокзала, то лектор уже поздоровался. Я тихонько сел рядом с другом Леней, на свободное место на заднем ряду. Голова гудела, еще подташнивало после вчерашнего, и речь лектора звучала как шум толпы на рынке в Марокко, где ни одного слова не понятно, просто бла, бла, бла.

Через полчаса я заметил справа от меня чернокожего доктора. Леня сидел от меня слева. Доктор внимательно слушал, делая какие-то пометки на бумаге. Он был рослый, плечистый и абсолютно черный с нереальным фиолетовым оттенком кожи. Я видел край его глаза. Белок глаза был покрыт прожилками сосудов, от чего глаза целиком казались красными.
Черт, подумал я! В этот момент он увидел, что я его разглядываю. Он повернулся ко мне лицом и четко, без акцента, спросил: «Ты по-русски говоришь?» От неожиданности у меня открылся рот и выпал карандаш из руки. Все, приехали, «белка», подумал я.

В перерыве мы познакомились. Доктора звали Давид, с длинной невыговариваемой африканской фамилией. Он был невропатолог, в госпитале в Вирджинии. Он оказался славным и весёлым парнем. Давид был родом из Анголы.
Он рассказал, что в Анголе, хороших учеников отправляют учиться за границу, за счет государства, причем, кто куда определяет лотерея.

Давиду выпала военно-медицинская академия в Ленинграде. Группа Ангольских студентов приехала в СССР, прямо в Ленинград, зимой. Холод, странные люди в шапках ушанках, все вокруг серого цвета, холодное северное солнце, брр, мрак.
Первый год они учили русский язык и привыкали к водке с пельменями.

Давид в целом тепло отзывался о России. Несколько историй он точно запомнил навсегда. Он рассказал, что как-то раз он шел по улице и увидел длинную очередь. Продавали бананы. Он встал в очередь. Когда было уже близко, бананы вдруг стали кончаться. В этот момент его выкинули из очереди со словами: ”дома бананы поешь”.

Один из его ангольских приятелей студентов сразу невзлюбил Питер. Он стал проситься назад, писал письма и жалобы. Все было — как об стенку горох. Тогда он применил план «Б» и залез на голову памятника Ленину на Финляндском вокзале. Этот демарш оказался посильнее бумажной писюльки, и через неделю он уже махал оставшимся ангольским терпилам из самолёта, улетающего на родину в Африку.

Наливая еще по одному вискарю в стакан, он так задумчиво сказал:” У меня в Питере была девушка. Я так и не понял, чего ее папа так меня невзлюбил ?” Он пожал плечами, и отпил половину.

Сегодня в Америке русскую речь можно услышать везде, а не только на Брайтоне. Давид рассказал, что однажды он ехал в лифте в больнице. Две женщины что-то обсуждали на русском. Они, напоминая торговок с привоза, не стесняясь в выражениях обсуждали больницу, врачей, медсестер и далее по списку.

Наконец, не выдержав, Давид низким голосом как у Пола Робсна, громко, по-русски сказал:” Женщины, как вам не стыдно, побойтесь бога!”  Первая мадам тихо оплыла, потеряв сознание, вторая еле удержалась на ногах вцепившись в перила. Давид весело смеялся рассказывая эту историю.

Неделя пролетела как один день.  Мы прощались с Давидом как старые добрые друзья. Большой, черный, с блестящей кожей от которой отражалось яркое полуденное солнце, он басил низким голосом: ”Ну, давайте, пацаны, увидимся!”

Вот уж воистину — великий и могучий русский язык.









Рекомендованные материалы



Каникулы Бонифация

Еще одна проблема в отпуске - как выключить голову? Все время, как пчелы в улье жужжат мысли. Ну и какой это по-вашему отдых, если постоянно думаешь, вот надо было такой анализ сделать или вот так поступить. Так получилось, что 80% моих друзей врачи и, похоже,почти у всех такая же проблема. У меня еще не самый плохой вариант. Бизнесмен из меня никакой, и я всю жизнь проработал на зарплату, а у тех, у кого свой офис, как говорится, - “как потопаешь, так полопаешь”, так что порой годами не берут отпуск.


Куба далеко, Куба далеко…

Со мной работают много врачей кубинцев. Многие эмигрировали закончив медицинский институт на Кубе. Меня поразило на сколько их история похожа на мою , и сотни, а скорее всего тысячи, таких же как я врачей из бывшего СССР.