Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

14.10.2016 | Литература

Расширение границ литературы

Нобелевскую премию по литературе присудили Бобу Дилану. Как это?



Шведская академия 13 октября объявила, что лауреатом Нобелевской премии по литературе стал Боб Дилан. Премия культовому американскому музыканту присуждена с формулировкой «за создание нового поэтического языка в великой американской песенной традиции». Решение нобелевского комитета по традиции вызвало острую дискуссию, главный же вопрос, который задают критики, — можно ли отнести творчество Боба Дилана к серьезной литературе.


Решение Нобелевского комитета не нравится никому и никогда, причем главный аргумент критиков как правило звучит следующим образом: «Этот Х (Мо Янь, Герта Мюллер, Жан-Мари-Гюстав Леклезио, Элис Манро) — он кто вообще такой?» Если же вдруг награда достается писателю, чье имя у всех на слуху (Марио Варгас Льоса, Дж. М. Кутзее, Дорис Лессинг) на смену этому аргументу приходит другой — такой же, в общем, бесхитростный: «При живом Y (Филипе Роте, Харуки Мураками, Салмане Рушди, Адонисе, Евгении Евтушенко и так далее) присудить награду X — абсурд и позор». Этими двумя позициями, по большому счету, полемика вокруг любой Нобелевской премии по литературе исчерпывается — вернее, исчерпывалась до 2015 года.
В прошлом году, когда лауреатом стала Светлана Алексиевич, к дежурным претензиям прибавилась новая — зловещая и на первый взгляд куда более весомая: «Это не литература». Вербатим (именно в этом жанре работает Алексиевич) и документальная проза в целом — не литература, а присуждение главной литературной награды мира произведению «нелитературному» — это опасное размывание границ и подрывание устоев.

Однако после того, как нобелевку получил американский поэт и фолк-рок-музыкант Боб Дилан, стало понятно, что прошлогоднее вручение премии было просто легкой разминкой. При относительной новизне формата книги Светланы Алексиевич — это определенно книги: они состоят из букв и пишутся — или печатаются — на бумаге (в крайнем случае легко конвертируются в форматы epub и fb2). Более того, они принадлежат к определенной — вполне почтенной — нарративной традиции и, если взглянуть на вещи трезво, все же обладают свойством здоровой и респектабельной консервативности.

Чего никак не скажешь о летучей, не вполне отделимой от голоса и музыки поэзии Боба Дилана. Несмотря на то, что Дилан на семь лет старше Алексиевич, выступать начал более полувека тому назад, а песенное творчество его, берущее исток в фольклоре, по сути дела, в фольклор же давно и превратилось, тексты Боба Дилана пока не интегрированы в литературный канон. И даже люди, слушающие его песни с детства, способные с любого места подхватить Blowin' In the Wind, Like a Rolling Stone или Times, They Are a-Changin', дружно и раз в двадцать громче, чем в прошлом году, кричат: «Это не литература!»
В этой точке логичным образом возникают два важных вопроса. Во-первых, за что все-таки присуждают Нобелевскую премию по литературе, а во-вторых, что же такое литература вообще.

На первый вопрос ответить сравнительно просто: нобелевка — прожектор, блуждающий по неимоверно сложной траектории (учитывающей массу политических, гуманитарных, культурных и иных факторов) и в процессе блужданий выхватывающий из мрака крупные, универсально значимые предметы, желательно каждый раз разные. Иными словами, учитывается масштаб объекта, его несхожесть с другими премированными ранее и важность для мировой культуры. Очевидно, что этим критериям творчество Боба Дилана — человека, изменившего форму бытования поэзии в современном мире и, по сути дела, стоявшего у истоков самого понятия «современность» — отвечает в полной мере.

А вот с литературой дело обстоит менее прозрачно. Литература вообще удивительным образом на протяжении многих десятилетий сохраняет одновременно привилегированный и ультраконсервативный статус «особого искусства» — отличного от кино, театра, живописи и даже музыки. Музыка давно и благополучно инкорпорировала в себя самые разные стили и направления, и никому сегодня не придет в голову спорить, музыка ли, допустим, Джон Кейдж или нет. То же самое можно сказать об искусстве, о театре, о кинематографе — их границы раздвинулись настолько, что практически исчезли за линией горизонта. Литературе же общественным мнением по-прежнему предписывается ревностно оберегать свои рубежи, оставаясь в рамках старомодной жанровой системы и придирчиво тестируя (а по возможности сразу отсекая) любые новации.
Трудно не заметить, что подобная картина неизменной и статичной литературы — эдакой не подвластной времени башни из слоновой кости, отстает от реальности по меньшей мере лет на тридцать. Самые популярные, читаемые и важные тексты сегодня в лучшем случае находятся на периферии этой идеальной картины, а чаще всего просто выпадают за ее рамки. Детская сказка — это литература? А если речь идет о «Гарри Поттере» — книге, сформировавшей, по сути дела, целое поколение? А как быть с фэнтези: «Игра престолов» Джорджа Мартина — литература или все же нет? Нон-фикшн рассматриваем? Да просто с карточками Льва Рубинштейна, которым уже больше двадцати лет, что делать — считать литературой или высокомерно вынести за скобки?..

Словом, литература давно перестала быть той простой и одномерной структурой, какой ее принято считать. И отрицание этого факта было бы нарушением завещания Альфреда Нобеля, которое ни в одном своем параграфе не намекало на культурный консерватизм, но, напротив, призывало награждать авторов исключительно за «выдающиеся литературные добродетели, особенно же за высокий идеализм, художественное совершенство, а также за необыкновенное объединение душевности и таланта, о чем свидетельствуют их книги». И в этом контексте расширение границ литературы, легитимизация разных ее сфер — в том числе довольно экзотических — выглядит не более, чем логичным продолжением политики Нобелевского комитета, в свое время включившего в пространство литературы и исторические труды Теодора Моммзена, и абсурдистские драмы Сэмюэла Беккета, и новаторскую прозу Уильяма Фолкнера. Ничего удивительного, неожиданного и тем более возмутительного — странно только, пожалуй, что с таким опозданием.

Источник: Meduza, 13 октября 2016,








Рекомендованные материалы



Новая словесность

Ты переворачиваешь титульный лист второй части Священного Писания и понимаешь, что из запутанного, как посты в Фейсбуке, лабиринта библейской эпики, многоголосья пророчеств, притч, хроники и поэзии ты попал в короткий детективный роман.

Стенгазета

Контактное средневековье

Книга "Страдающее Средневековье" стала интеллектуальным бестселлером 2018 года. Ее тираж превысил 40'000 экземпляров —огромную, по меркам российского книжного рынка, цифру — во многом благодаря нарастающему современному феномену “книг, вышедших из пабликов”. Смотрите об этой книге видео Елизаветы Подколзиной.