Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

12.10.2018 | Книги

Пути писательской эволюции

Сборник рассказов Сорокина и постапокалиптический «Остров Сахалин»


Владимир Сорокин. Белый квадрат. М.: АСТ, CORPUS, 2018


Новый сборник рассказов Владимира Сорокина «Белый квадрат» заставляет вспомнить последний на сегодня роман его извечного соперника и антагониста Виктора Пелевина «iPhuck 10». Но вовсе не потому, что между этими книгами есть заметное сходство — напротив, на их примере особенно хорошо заметно, насколько разными, фактически противоположными путями эволюционируют главные русские писатели наших дней.

Виктор Пелевин, начинавший со смеси околобуддистских (и, прямо скажем, псевдобуддистских) концепций и гремучих каламбуров, плавно, но, похоже, окончательно мигрировал в пространство чистых смыслов. В каждом следующем романе он делает еще один шаг от беллетристики в сторону бескомпромиссного философского трактата, и, вполне вероятно, через пару лет примется транслировать идеи напрямую — вообще без привычной для нас романной бутафории.
С Владимиром Сорокиным, напротив, происходит нечто обратное. Изначально избравший своим основным выразительным инструментом слово как таковое, он постепенно все дальше уходит от смыслов и идей в область образов и тончайшей языковой игры. Как результат, его новый сборник имеет куда больше общего с поэзией или абсурдистской драмой, чем, собственно, с прозой.

Девять вошедших в книгу историй демонстрируют разные (и, в общем, уже неплохо знакомые читателю) грани сорокинского таланта в диапазоне от виртуозной стилизации до невыносимой, почти физиологической тошнотворности. Утонченнейшие поэт и поэтесса средних лет рискованно флиртуют в Нескучном саду, пикируясь цитатами из классической поэзии и аллюзиями на нее, а после ввязываются в постыдную пьяную драку в ресторане («Поэты»). В последний миг перед смертью советский журналист-конъюнктурщик видит угасающим взором «пирамиду красного рева» с центром на Красной площади в Москве — ту самую, о которой ему в далекой юности на подмосковном полустанке рассказал всеведущий человек с лицом мертвеца («Красная пирамида»). Благопристойная семейная вечеринка перерастает сначала в безумный и отвратительный стриптиз, а после — в кровавую баню («Ноготь»). Женщина, принявшая неизвестный наркотик, рассказывает мужу о странных эротических фантазиях своей одноклассницы, а тот зачем-то записывает ее рассказ на диктофон («Платок»). Телевизионное ток-шоу переходит в массовую галлюцинацию с последующим жертвоприношением ведущего («Белый квадрат»).

Тексты сборника выстроены крайне разнообразно, незаметно мутируя из почти пьесы (неслучайно два рассказа посвящены театральным режиссерам: один —Кириллу Серебренникову, другой — Константину Богомолову) в почти звукопись, а оттуда — почти в графику (так, в «Платке» две страницы заполнены словами «горло» и «прыгаю», расположенными таким образом, чтобы возникал причудливый визуальный эффект). В том, что касается стиля, Сорокин по-прежнему может решительно все, и язык у него приобретает свойства податливого пластилина, принимая любую нужную автору форму.

Однако любая попытка содержательно проанализировать или хотя бы осмысленным образом пересказать тексты, вошедшие в «Белый квадрат», упирается в полную невозможность вычленить из них хоть какое-то подобие концептуального высказывания. Филигранно выточенные и совершенные, рассказы сборника производят впечатление дорогих декоративных сосудов, предназначенных для отстраненного любования — или, как вариант, для наполнения любым смыслом по желанию читателя. И это обстоятельство вновь вынуждает вспомнить Пелевина, двадцать лет назад, в «Чапаеве и пустоте», придумавшего для таких намеренно бездумных, принципиально исключающих возможность толкования текстов безупречное определение — «командирская зарука».

Эдуард Веркин. Остров Сахалин. М.: Эксмо, 2018


В постапокалиптическом мире, погибшем в результате ядерных ударов, чудесным образом уцелела только Япония. Вся Евразия охвачена эпидемией «мобильного бешенства» — жуткой болезни, заживо превращающей людей в зомби. Сахалин и Курилы служат своего рода фильтрационным лагерем — местом, где в ужасной тесноте, антисанитарии и убожестве прозябают миллионы китайцев, чудом сбежавших с континента, японские каторжники и ссыльные, а также небольшое количество корейцев — самого презренного и дискриминируемого меньшинства (ядерную войну развязала Северная Корея, и теперь ее уцелевшие сыны и дочери расплачиваются за грехи отцов).

Именно на Сахалин, в край смерти и мрака, с исследовательской миссией приезжает из Токио главная героиня — юная синеглазая Сирень, дочь русской женщины и высокопоставленного японского чиновника, специалист по новой модной научной дисциплине — «прикладной футурологии». Сирень убеждена, что определенные варианты будущего в своем стремлении осуществиться влияют на настоящее, и что в местах вроде Сахалина следы этого влияния заметнее всего. Местные власти приставляют к Сирени сопровождающего и телохранителя по имени Артем, члена местной воинской касты «прикованных к багру», и вместе они отправляются на обзорную экскурсию по всем кругам островного ада. Однако в планы героев вмешивается мощное землетрясение, и то, что начиналось как безопасная научная экспедиция, оборачивается для Сирени и Артема безоглядным бегством наперегонки со смертью.

Любой отзыв на «Остров Сахалин» обречен начинаться с перечня больших и малых ляпов и огрехов, которыми изобилует роман. Герои запросто меняют имена — автор забывает, как кого зовут, и не дает себе труда перепроверить. Огромные сюжетные ветки попросту отваливаются: так, многообещающая линия с противостоянием двух сахалинских кланов — «прикованных к ведру» и «прикованных к багру» — в какой-то момент беззвучно и безвозвратно уходит в песок. А реалии и приметы монструозной сахалинской жизни подгоняются под каждую конкретную мизансцену без всякой логики и связи с последующими или предыдущими эпизодами: птиц нет, но почему-то есть яйца; леса, пригодного на растопку, то нет (и топить приходится мертвецами), то есть, то снова нет — и так далее.

Однако то, что в случае с любым другим романом стало бы ему смертным приговором, в случае с книгой Эдуарда Веркина поразительным образом почти никак не влияет на итоговое впечатление. Природа веркинского дарования (многие уже могли оценить его масштаб по роману «Облачный полк» — лучшей современной детской книге о Великой Отечественной) такова, что компенсирует все заусенцы и шероховатости. С головокружительной лихостью миксуя классическую лагерную прозу с эстетикой трешовых гонконгских боевиков, а стиль чеховских путевых заметок (конечно же, «Остров Сахалин» в значительной степени писался как оммаж Чехову) с приемами, словно бы напрямую перекочевавшими сюда из «Дороги» Кормака Маккарти, Эдуард Веркин создает мощный, страшный и захватывающий роман, далеко выходящий за рамки традиционного постапокалиптического жанра. И хотя «Острову Сахалин» не помешала бы серьезная редакторская доработка, даже в своем нынешнем виде он определенно может претендовать на звание одной из самых значительных книг года.



Источник: Meduza, 8 сентября 2018,








Рекомендованные материалы


Стенгазета
09.12.2018
Книги

Изгнанные из нормы

В «Одиноком городе» писательница рассказывает истории нью-йоркских художников и акционистов, смешивая их с личными ощущениями — переехав из Англии в Нью-Йорк ради романтических отношений, Лэнг быстро остаётся одна в незнакомом городе и преодолевает боль расставания, изучая проблемы современного общества: нехватку близости, осуждение непохожих, череду комплексов и страхов.

Стенгазета
27.11.2018
Книги

Тыжедевочка

Маленькая принцесса, хозяюшка, невеста, леди - как освоить эти роли, заполучить самого классного мальчика и стать самой стильной, расскажут девичьи энциклопедии. Книга Лены Климовой, рассчитанная на ту же аудиторию девочек-подростков, не агитирует быть милой, популярной и модной. При этом «Настоящая девчонка» – не «феминизмик и ЛГБТшечка» для восьмиклассниц, а искренний разговор о сложных вещах.