Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

12.10.2018 | Книги

Пути писательской эволюции

Сборник рассказов Сорокина и постапокалиптический «Остров Сахалин»


Владимир Сорокин. Белый квадрат. М.: АСТ, CORPUS, 2018


Новый сборник рассказов Владимира Сорокина «Белый квадрат» заставляет вспомнить последний на сегодня роман его извечного соперника и антагониста Виктора Пелевина «iPhuck 10». Но вовсе не потому, что между этими книгами есть заметное сходство — напротив, на их примере особенно хорошо заметно, насколько разными, фактически противоположными путями эволюционируют главные русские писатели наших дней.

Виктор Пелевин, начинавший со смеси околобуддистских (и, прямо скажем, псевдобуддистских) концепций и гремучих каламбуров, плавно, но, похоже, окончательно мигрировал в пространство чистых смыслов. В каждом следующем романе он делает еще один шаг от беллетристики в сторону бескомпромиссного философского трактата, и, вполне вероятно, через пару лет примется транслировать идеи напрямую — вообще без привычной для нас романной бутафории.
С Владимиром Сорокиным, напротив, происходит нечто обратное. Изначально избравший своим основным выразительным инструментом слово как таковое, он постепенно все дальше уходит от смыслов и идей в область образов и тончайшей языковой игры. Как результат, его новый сборник имеет куда больше общего с поэзией или абсурдистской драмой, чем, собственно, с прозой.

Девять вошедших в книгу историй демонстрируют разные (и, в общем, уже неплохо знакомые читателю) грани сорокинского таланта в диапазоне от виртуозной стилизации до невыносимой, почти физиологической тошнотворности. Утонченнейшие поэт и поэтесса средних лет рискованно флиртуют в Нескучном саду, пикируясь цитатами из классической поэзии и аллюзиями на нее, а после ввязываются в постыдную пьяную драку в ресторане («Поэты»). В последний миг перед смертью советский журналист-конъюнктурщик видит угасающим взором «пирамиду красного рева» с центром на Красной площади в Москве — ту самую, о которой ему в далекой юности на подмосковном полустанке рассказал всеведущий человек с лицом мертвеца («Красная пирамида»). Благопристойная семейная вечеринка перерастает сначала в безумный и отвратительный стриптиз, а после — в кровавую баню («Ноготь»). Женщина, принявшая неизвестный наркотик, рассказывает мужу о странных эротических фантазиях своей одноклассницы, а тот зачем-то записывает ее рассказ на диктофон («Платок»). Телевизионное ток-шоу переходит в массовую галлюцинацию с последующим жертвоприношением ведущего («Белый квадрат»).

Тексты сборника выстроены крайне разнообразно, незаметно мутируя из почти пьесы (неслучайно два рассказа посвящены театральным режиссерам: один —Кириллу Серебренникову, другой — Константину Богомолову) в почти звукопись, а оттуда — почти в графику (так, в «Платке» две страницы заполнены словами «горло» и «прыгаю», расположенными таким образом, чтобы возникал причудливый визуальный эффект). В том, что касается стиля, Сорокин по-прежнему может решительно все, и язык у него приобретает свойства податливого пластилина, принимая любую нужную автору форму.

Однако любая попытка содержательно проанализировать или хотя бы осмысленным образом пересказать тексты, вошедшие в «Белый квадрат», упирается в полную невозможность вычленить из них хоть какое-то подобие концептуального высказывания. Филигранно выточенные и совершенные, рассказы сборника производят впечатление дорогих декоративных сосудов, предназначенных для отстраненного любования — или, как вариант, для наполнения любым смыслом по желанию читателя. И это обстоятельство вновь вынуждает вспомнить Пелевина, двадцать лет назад, в «Чапаеве и пустоте», придумавшего для таких намеренно бездумных, принципиально исключающих возможность толкования текстов безупречное определение — «командирская зарука».

Эдуард Веркин. Остров Сахалин. М.: Эксмо, 2018


В постапокалиптическом мире, погибшем в результате ядерных ударов, чудесным образом уцелела только Япония. Вся Евразия охвачена эпидемией «мобильного бешенства» — жуткой болезни, заживо превращающей людей в зомби. Сахалин и Курилы служат своего рода фильтрационным лагерем — местом, где в ужасной тесноте, антисанитарии и убожестве прозябают миллионы китайцев, чудом сбежавших с континента, японские каторжники и ссыльные, а также небольшое количество корейцев — самого презренного и дискриминируемого меньшинства (ядерную войну развязала Северная Корея, и теперь ее уцелевшие сыны и дочери расплачиваются за грехи отцов).

Именно на Сахалин, в край смерти и мрака, с исследовательской миссией приезжает из Токио главная героиня — юная синеглазая Сирень, дочь русской женщины и высокопоставленного японского чиновника, специалист по новой модной научной дисциплине — «прикладной футурологии». Сирень убеждена, что определенные варианты будущего в своем стремлении осуществиться влияют на настоящее, и что в местах вроде Сахалина следы этого влияния заметнее всего. Местные власти приставляют к Сирени сопровождающего и телохранителя по имени Артем, члена местной воинской касты «прикованных к багру», и вместе они отправляются на обзорную экскурсию по всем кругам островного ада. Однако в планы героев вмешивается мощное землетрясение, и то, что начиналось как безопасная научная экспедиция, оборачивается для Сирени и Артема безоглядным бегством наперегонки со смертью.

Любой отзыв на «Остров Сахалин» обречен начинаться с перечня больших и малых ляпов и огрехов, которыми изобилует роман. Герои запросто меняют имена — автор забывает, как кого зовут, и не дает себе труда перепроверить. Огромные сюжетные ветки попросту отваливаются: так, многообещающая линия с противостоянием двух сахалинских кланов — «прикованных к ведру» и «прикованных к багру» — в какой-то момент беззвучно и безвозвратно уходит в песок. А реалии и приметы монструозной сахалинской жизни подгоняются под каждую конкретную мизансцену без всякой логики и связи с последующими или предыдущими эпизодами: птиц нет, но почему-то есть яйца; леса, пригодного на растопку, то нет (и топить приходится мертвецами), то есть, то снова нет — и так далее.

Однако то, что в случае с любым другим романом стало бы ему смертным приговором, в случае с книгой Эдуарда Веркина поразительным образом почти никак не влияет на итоговое впечатление. Природа веркинского дарования (многие уже могли оценить его масштаб по роману «Облачный полк» — лучшей современной детской книге о Великой Отечественной) такова, что компенсирует все заусенцы и шероховатости. С головокружительной лихостью миксуя классическую лагерную прозу с эстетикой трешовых гонконгских боевиков, а стиль чеховских путевых заметок (конечно же, «Остров Сахалин» в значительной степени писался как оммаж Чехову) с приемами, словно бы напрямую перекочевавшими сюда из «Дороги» Кормака Маккарти, Эдуард Веркин создает мощный, страшный и захватывающий роман, далеко выходящий за рамки традиционного постапокалиптического жанра. И хотя «Острову Сахалин» не помешала бы серьезная редакторская доработка, даже в своем нынешнем виде он определенно может претендовать на звание одной из самых значительных книг года.



Источник: Meduza, 8 сентября 2018,








Рекомендованные материалы


Стенгазета
27.05.2020
Книги

Бога в небе не видал

На первой странице “Первого человека на земле” дети смотрят на небо. Мальчика зовут Юра. Тот самый Юра, который совершил знаменитый виток вокруг Земли 12 апреля 1961 года. Из-за правовых проблем всем известная фамилия главного героя ни разу не упоминается. К тому же, со временем становится понятно - это история не совсем о том Юрии, которого знает каждый житель нашей планеты.

Стенгазета
15.05.2020
Книги

Без сна, любви и солнца

Под детективной интригой отчетливо проступает психологический роман о том, как люди пытаются переработать свое прошлое, — зацикливаясь на нём или отвергая. Именно эта тема превращает крепкий полицейский детектив в сложную психологическую драму о душевных травмах и отношениях дочерей и отцов.