ПРОСТО ТАК КОЛОНКИ ЖИЗНЬ ИСКУССТВО РАЗГОВОРЫ PRE-PRINT СПЕЦПРОЕКТЫ СТУДИЯ ФОТОГАЛЕРЕЯ ИГРЫ

    О ТОМ, ЧТО ПРОИСХОДИТ WWW.STENGAZETA.NET СЕГОДНЯ 24 АПРЕЛЯ 2017 года

Арт / Интервью

«Современный художник работает с глобальным телом»

Интервью с французским медиахудожником и теоретиком искусства Морисом Бенаюном

Текст: Егор Галенко

В Россию с лекциями приехал французский медиахудожник и теоретик искусства Морис Бенаюн (в рамках программы Политехнического музея «Polytech.Science.Art:Наука.Искусство.Технологии»). Последние 30 лет он занимался сайенс-артом, видеоартом, вопросами виртуальной реальности и искусственного интеллекта; размышлял об обществе тотального спектакля, реалити-шоу и работе глобальной зрелищности мировой политики и экономики. Также он является основателем лаборатории CITU в Сорбонне и Университете Сен-Дени

Ваша лекция  называется «Критический синтез» («Critical Fusion») и вообще для вас это важное словосочетание. Вы можете — для вступления — пояснить, что вы имеете в виду, когда его произносите?

Я много работал с виртуальной реальностью и вообще с технологиями, которые делают человека частью выдумки, фикции. А в последние десять-двадцать лет я стал делать принципиально другую вещь — стал словно бы вскрывать ложь и выдумку с помощтю реальности, используя реальность как нож или ножницы, понимаете? И вот оба эти подхода в сумме я объединяю словом «синтез». А критика — это по сути критика общества. Я имею в виду прежде всего то, что ситуационисты называли «обществом спектакля». У них была простая идея: мир все больше и больше напоминает выдумку, мы постоянно — и на работе, и по телевизору, и дома — смотрим какие-то накладывающиеся друг на друга пьесы. В конце концов мы уже не понимаем какие механизмы где действуют, где есть реальная причинно-следственная связь, нам становится даже удобно жить, воспринимая все происходящее как спектакль, заставляющий нас чувствовать. Конечно, общим местом, типичной метафорой происходящего стали реалити-шоу: ведь там большинство сценарных маршрутов проложено режиссерами с телевидения, там все прописано в контракте изначально, но мы, зрители, смотрим его и рады отказываться от признания этого факта.

А само словосочетание «Критический синтез» — это контаминация двух других: «критической массы» и «ядерного синтеза». Мне нравятся ассоциации здесь. Когда человек слышит эту фразу у него в голове проносится «что-то должно случится!». И да — это ровно тот эффект, который мне и нужен.

Я хотел спросить про художников из, скажем, прошлых лет 25, которые, как вам кажется, ставят те же вопросы. Кто вам близок? Наверное, Yes Men? А Тэрин Саймон или Валид Раад? Ну а в конце концов — Pussy Riot?

Однозначно — Yes Men. Конечно, мои работы отличаются от их акций в корне по форме. но тем не менее. Совмещение фикции и реальности должно производить шоковое впечатление, вот у Yes Men получается великолепно. И я всегда жду от своих работ того же эффекта.

А Pussy Riot — это все политический активизм. Я отношусь к этому с уважением…

…потому что вы француз?

Да, тут вы правы. Так вот — с уважением, но акции Pussy Riot зависят от контекста. У тунисских Pussy Riot был бы совершено другой посыл и другой смысл. Более того, я не люблю шоковые методы, на публику: всем давно понятно, что если ты разденешься, и будешь кричать посреди улицы, то тебя скорей услышат, чем если б ты был в одежде. Поймите правильно: я не имею ничего против обнаженного тела, и могу вспомнить огромное количество перформеров и даже танцоров, но я сам стараюсь избегать эффектов «на привлечение внимания», которые в итоге совершенно забивают сам смысл художественного высказывания.

Еще немного про Францию. Интересно, конечно, кто, кроме ситуационистов, повлиял на вас. Совершенно нельзя пройти мимо того, что во Франции философия расцвела в XX веке, так что — ваш ответ.

Делез-Гваттари, Бодрийяр, Сартр. Не думаю. что я вас удивлю. И откровенно говоря, я не сильно увлекался философией. До 18 лет нам ее, разумеется, не преподавали. Потом я уже был увлечен художественной работой и получилось наоборот: я уже в зрелом возрасте стал понимать, что многие философские идеи XX века, касающиеся слов «ситуация» и «общество» могут быть объяснены моими работами. То есть я не следовал ни за какими идеями, но у меня была необходимость объяснять кураторам и журналистам, чем я занимаюсь, постоянно отвечать на вопрос «почему» и в итоге мои ответы сложились в свою теорию, которая отчасти откликается на теории ситуационстов, Бодрийяра, Делеза-Гваттари и Сартра.

Кроме того, понятно, что имена, которые я назвал — это прошлый век. Меня совсем не впечатляет то, что написано о новых медиа, книги вышедшие в последние лет 20 и посвященные новым технологиям и связям в обществе.

Интересно вас спросить конечно как вы видите будущее музеев — потому что ваши работы как раз сложно представить себе в музее.

У меня двадцать лет назад была работа «Art after museum», которая критиковала музей как идею коробки, в которую складываются симпатичные вещи. Сейчас, когда вы спрашиваете об будущем музея, мне хочется спросить вас: а что вы думаете о книгах? Вы читаете их с киндла, с бумаги, с экрана, с мобильного телефона, через десять лет, может, будете читать с какого-то другого устройства — но имеет ли это все в действительности отношение к «будущему книги»? Есть ли у нее будущее? Не думаю. «Книга» уже состоялась.

Другое дело, что новые художники уже не будут в массе своей создавать произведения, которые можно законсервировать в музее. Так что сами музеи превратятся в этакие библиотеки, информационные хранилища того, что называлось искусством. Думаю, перелом в общественном сознании уже произошел и если в будущем нужны будут музеи нового искусства, то это обязательно будут структуры, разговаривающие с посетителем и включающие его в свою игру.

Но вообще, знаете, разговор о музеях — это минимум часа на три, в двух абзацах не уместится.

Мне тут, пожалуй, хотелось бы сказать, что в последние годы меня интересует идея диалога — это не только и не столько музеев касается, а вообще, в целом. Я считаю, что есть два экстремума — любовь и война, и вот эти два экстремума общество реализует именно через постоянные вспышки диалогов. Маклюэн говорил о глобальной деревне, но сейчас мне видится, что все же мы живем в глобальном теле, я бы так это назвал. Глобальное тело — это все мы, а каждый в отдельности — нервное окончание этого тела, которое не может не реагировать, получая информацию. Как мне кажется, современный художник и работает с этим глобальным телом.

Знаете, возвращаясь к разговору о философии и социологии, мне нравится нынешнее время. В 1980-х постмодернистский мир еще нуждался в объяснениях, сейчас все точки расставлены над i. Время художников, которые и будут менять ситуацию.

Интересно, к слову, как вы относитесь к постинтернет-искусству.

Не слышал такого, сейчас открою.

Ну, не сильно впечаталяет, откровенно говоря. Там все же нету внятной концептуальной платформы.

Для вас это скорее такое ответвление дизайна.

Да. похоже на то.

Морис Бенаюн. Фото с сайта  ART1

Морис Бенаюн. Фото с сайта ART1






А ЧТО ДУМАЕТЕ ВЫ?

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Current day month ye@r *



версия для печати...

Читать Егор Галенко через RSS

Читать Арт через RSS

Читать Интервью через RSS

Источник: ART1, 14/08/2014 ,
опубликовано у нас 15 Сентября 2014 года
ДРУГИЕ СТАТЬИ РУБРИКИ:

НАЧАЛО ПИСЬМА КОМАНДА АВТОРЫ О ПРОЕКТЕ
ПОИСК:      
Сайт делали aanabar и dinadina, при участии OSTENGRUPPE
Техническое сопровождение проекта — Lobov.pro
Все защищены (с) 2005 года и по настоящее время, а перепечатывать можно только с позволения авторов!
Рейтинг@Mail.ru