Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

25.04.2013 | Арт

Откуда есть пошёл…

... contemporary art

В отделе личных коллекций Государственного музея изобразительных искусств имени А.С. Пушкина открылась выставка «Классическое искусство исламского мира IX–XIX веков. Девяносто девять имён Всевышнего». Она организована Фондом имени первого идеолога, просветителя татарской нации Шигабутдина Марджани и представляет самую крупную в России частную коллекцию мусульманского искусства. По словам независимого эксперта выставки, заведующего сектором Византии и ближнего Востока отдела Востока Эрмитажа Антона Притулы, собрание Фонда Марджани второе после эрмитажного на ту же тему, топовые произведения в нём: каллиграфия и ткани.

Посетив выставку, невольно задумался о причинах большой популярности сегодня мусульманской религии, философии, искусства. Трудно оспорить факт, что в западном мире растёт число приверженцев мусульманства, что в России эти темы тоже ещё как востребованы, хотя по давней традиции интерпретируются в достаточно уникальном ракурсе. Например, в таком, который выбрали те начальники разных охранительных ведомств власти, что исповедуют идею Евразийства.

Не пытаясь бродить в дремучем лесу различных евразийских фобий и комплексов, попытаемся увидеть те интенции, что в самом материале классического исламского искусства обозначают его привлекательность и аттрактивность для сознания современного человека. Вот начнём с первого раздела, в котором представлено домонгольское искусство Ближнего и Среднего Востока. Со второй половины X – XI вв. в исламском мире господствовала династия Газневидов. Считается, что именно при них появился главный мусульманский орнамент – арабеска, умопомрачительное переплетение флоральных и геометрических форм. Эта арабеска очень замечательно выразила самую суть чуждого миметической основе, апеллирующего прежде всего к интеллигибельному знанию искусства ислама. На блюдцах и чашах феноменально сложно наносятся живые лабиринты из упругих линий. Они совершенно инаковы конструктивной логике европейской культуры и понимаются проводником в мир интрасубъективный, в мир подсознания и до-знания. Неспроста арабески стали любимы в тех культурах, где гармония ясного знания рассыпалась из-за психозов «неправильных» отдельных людей, вдруг осознавших ценность этой своей экзальтированной неправильности. В маньеризме, барокко, рококо, романтизме, вплоть до постмодерна арабески стали чем-то вроде сгустков нервов частного мира, логически понять который невозможно, который неисчерпаемо сложен, невыразим до конца. Сегодня то, что было маргинальным, стало центральным. Философия орнамента с его отсутствием центра и периферии, доверием к капризам частностей и кризисом «общих идей» стала тотальной и определяет наше дискретное и мультимедийное, нелинейное, недекартовское существование во времени и пространстве.

Второй момент: священное отношение со времени жизни пророка Мухаммада (570/1–632) именно к словесному, буквенному воплощению Божественного Присутствия. На выставке большое количество изумительных по красоте каллиграфических образцов с сурами Корана. И имеется уникальный экземпляр первой половины XV века из Ирана. Это одиннадцать листов рукописи Корана. На цветной бумаге воздвигаются целые дворцы из буквенной вязи. Под ними – тонкими золотыми линиями светятся изображения птиц. По словам организаторов выставки, это единственный известный на данный момент в мусульманском искусстве список Корана, где имеются образы живых существ. То есть доверие в контексте Божественного Слова зримый мир получил лишь синхронно с эпохой Ренессанса в Европе. Слово в исламе абсолютный господин, оно универсально, собирает в себе все нити мироздания. Эта текстология изобразительного мира совершенно замечательно рифмуется с начатками двадцативекового contemporary art. Сперва тело слова и буквы у футуристов, дадаистов было эмансипировано от подчинения формальной логике, традиции мимесиса. Затем пришедшие на смену абстрактным экспрессионистам адепты концептуализма заменили фетишизм формы тотальной аналитикой всё подвергающего сомнению текста. Правда, у концептуалистов сомнению подвергается, сам себя дискредитирует и написанный ими текст. В этом стиль оппозиционен стратегии мусульманства. Однако заворожённость Текстом, соблазн им культуры новейшего времени очевидны. В более широком, семиотическом аспекте культурной традиции XX столетия именно текст с его особенной структурой организации признаётся главным принципом общения, коммуникации человеческой цивилизации. Так что изображать тексты – очень важный сегодня тренд.

Наконец, третий момент. Со времени Монгольской империи особенно активен стал процесс диффузии разных культурных традиций и знаний. Заимствования, смешения, взаимопроникновения, особого рода коллажность и цитатность образа произведений удивляют, словно мудро сочинённые ребусы и тесты на эрудицию. И, конечно же, все эти качества вполне согласуются с таким понятием современной культуры, как «апроприация» – заимствование структур разных семиозисов ради созидания нового коллажа, в котором важен не непосредственный, действующий на основе аффектов, контакт с образом, а его опосредованная, умозрительная, опять-таки условная интерпретация.

В этом плане символично, что многие образцы вышивки и декоративно-прикладного искусства на выставке были созданы в эпоху великого эмира мусульманской цивилизации Тимура Тамерлана и его потомков-тимуридов. Как раз тему апроприации языка (в том числе вышивок, миниатюр мусульманского искусства) сделал магистральной в своём позднем творчестве его тёзка, Тимур Петрович Новиков. Монографическая выставка главного султана отечественного contemporary art откроется в Москве, в Музее современного искусства, аккурат через месяц.



Источник: Арттерритория, 20/02/2013,








Рекомендованные материалы


Стенгазета
12.06.2020
Арт

После смерти

Весь мир становится как будто большой мастерской, где каждый художник творит, вдохновляясь тем, что появляется сейчас или уже было создано. В работе Егора Федорычева «Дичь» на старом рекламном баннере в верхней части нанесены краской образы картин эпохи Возрождения, которые медленно стекают вниз по нижней части работы.

Стенгазета
10.06.2020
Арт / Кино

Кейт в слезах и в губной помаде

Ядерное оружие эпизода – Кейт Бланшетт. Благодаря угловатым микродвижениям, характерному задыхающемуся смеху и акценту Бланшетт добивается ошеломительного сходства с Абрамович. Она показывает больше десятка перформансов-аллюзий, в которых угадываются в том числе работы Ива Кляйна, Йозефа Бойса и, кажется, даже Олега Кулика