Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

14.02.2008 | Телевидение

Шуты гороховые

На канале «Культура» начался показ нового цикла передач Анатолия Смелянского о театре

11 февраля на телеканале Культура начинают показывать снятый на студии "АБ-ТВ" новый цикл передач о театре Анатолия Смелянского, историка театра, профессора, ректора Школы-студии МХАТ. Этот цикл называется «Сквозное действие», автор вновь берет термин Станиславского, как и в прежнем цикле «Предлагаемые обстоятельства», за который он три года назад получил ТЭФИ. Тогда речь шла о том, как выживал русский театр в предлагаемых обстоятельствах второй половины ХХ века. Теперь – о том, как наш театр с первых послереволюционных годов прозревал суть кромешной жизни тех лет и пророчил будущее. В последней передаче, подводящей итоги цикла, Смелянский цитирует Пастернака: «Однажды Гегель ненароком И, вероятно, наугад Назвал историка пророком, Предсказывающим назад». Смыслом новых передач становится  способность театра к прозрению даже в самые гнилые годы, хотя смысл этих прозрений и становится ясным умному историку лишь годы спустя.

Поднимаясь по хронологии вверх, к сегодняшнему дню, Смелянский для каждого периода выбирает только два спектакля, на его взгляд, особенно явно показывающих «сквозное действие» и «контрдействие» эпохи. И потому цикл этот по существу говорит не о самом театре, его мастерстве и достижениях, а о времени и жизни, чьи отпечатки парадоксальным образом сохранились в навсегда исчезнувших спектаклях.

Скажу сразу: я не телевизионный зритель и не могу судить о том, как следует снимать такие программы. Наверное, есть какие-то правила, по которым полагается, чтобы «картинка» беспрестанно менялась и в кадре пореже маячила «говорящая голова». Но меня, как зрителя, раздражает бессмысленная окрошка из хроники, когда каждое слово иллюстрируется кадром.  Упомянул Ленина -  вот вам Ленин, Сталина, - вот генералиссимус с трубкой, снова про Ленина – опять тот же кадр, снова про Сталина – опять трубка. Это похоже на номер самодеятельности, где для смеха иллюстрируют каждое слово в песне. Вот падают головы церквей, вот десятый раз гремит советский парад, дважды за все передачи Смелянский произносит слово «гетто» - оно иллюстрируется одними и теми же кадрами худенького ребенка с мамой. С самим театром тоже свистопляска. Многие из этих кадров имеют самое косвенное отношение к рассказу – это «вообще Станиславский примерно в эти годы», это не нужная тут мейерхольдовская биомеханика, это Михаил Чехов в ролях, о которых не говорится, и т.д. Мне это мешает, поскольку каждый неточный кадр несет отвлекающий информационный шум, а человеку, который не в курсе, это мешает, потому, что он не понимает, что перед ним мелькает, но объяснять все невозможно, не уходя в сторону от сюжета. Впрочем, бог с ним, наверняка все это проблемы общетелевизионные, а не одного режиссера Шемятовского. Но в нашем случае мне они кажутся существенными и вот почему.

Во-первых, потому, что Смелянский замечательный рассказчик, блестящий лектор. Я слушаю эти 12 получасовых лекций подряд и не могу оторваться – не потому, что там много неизвестных мне фактов, а потому, что я вижу, как человек думает у меня на глазах, как он сам себя заводит, захлебывается, сглатывает слова, отвлекается, ищет и находит тонкие и точные формулировки. Да, он немного актерствует – делает эффектные паузы и театрально понижает голос, готовясь к финальной фразе, но ведь он не рассказчик за кухонным столом, а настоящий лектор перед большой аудиторией. После таких финалов должны идти восхищенные аплодисменты. И я, сидя одна перед телевизором, говорю «Ух, ты!», аплодирую, и жалею, что в студенческие годы не слышала лекций Смелянского. Потому что это тот самый, редчайший в сегодняшнем театральном образовании случай, когда лекции – не набор заученных фактов, а движение мысли, чувствующей себя свободно в истории. И все время хочется вклиниться: «Подождите-подождите, а вот про это можно поподробнее? А это почему?».

Смелянский рассказывает о спектаклях – и тех, что он видел, и тех, что не видел – так выразительно и заразительно, что никакая кинохроника не нужна. А это первейший дар театрального историка и критика. Ведь главная особенность эфемерного театрального искусства в том, что оно неотделимо от контекста.

Даже в другом месте спектакль  воспринимается иначе (Смелянский рассказывает, как в середине 30-х на гастролях в Париже, критики удивлялись главной звезде сталинского ампира Алле Тарасовой. Она напоминала им брюнетку из марсельского порта). Что уж говорить о другом времени. Анатолий Миронович описывает знаменитый оттепельный спектакль Бориса Равенских «Власть тьмы», где косноязычного Акима грандиозно играл Игорь Ильинский. И его слова «Опамятуйся, Микита. Душа надобна», относились не только к сыну, но и ко всей стране. Когда Смелянский рассказывает об этом, соединяя в одном сюжете спектакль по Толстому с товстоноговской постановкой «Идиота», где играл Смоктуновский – веришь безоговорочно. Когда показывают фрагмент фильма, где Ильинский играет Акима, - обаяние исчезает. От театра должны оставаться только легенды. Все остальное – дискредитация.

Благодаря этим легендам, этим главным спектаклям, которыми Смелянский обозначил переломы эпохи, мы теперь и про ушедшую эпоху понимаем что-то новое. Про окончание гражданской войны, обозначенное карнавальными спектаклями - «Федрой» Таирова и «Принцессой Турандот» умирающего Вахтангова, говорившими не столько о радости, сколько о том, что надо жить. Про спектакли юбилейного 1927-го года, требовавшего «подарков на алтарь революции» - мхатовский «Бронепоезд 14-69», который талантливый Всеволод Иванов переписывал «переломанными руками» до полного ничтожества. И спектакль «контрдействия» - «Дело» во МХАТе Втором, где Михаил Чехов пророчески играл свою последнюю в России роль, старика Муромского, сжеванного государственной машиной. Год «великого перелома» Смелянский обозначает двумя закрытыми спектаклями – «Бегом» Булгакова и «Самоубийцей» Эрдмана. «С этого момента, - говорит автор, - начинается теневая история советского театра – история непоставленных пьес».  В роскошных постановках середины 30-х - «Даме с камелиями» у Мейерхольда и «Анне Карениной» во МХАТе, -  на сцене вместо бывших звонких девушек революции торжествует пышная зрелая красота Зинаиды Райх и Аллы Тарасовой. И в этой перемене актерского типа, как считает Смелянский, «всего виднее, куда повернуло сквозное действие». В середине 60-х главные спектакли – любимовский «Добрый человек из Сезуана» (где добрая Шен Те вынуждена притворяться собственным злым братом, чтобы выжить) и, особенно, «Обыкновенная история» в «Современнике», где Табаков играет превращение юного пылкого героя в равнодушного и самодовольного обывателя, - автор считает прозрением, они угадали что произойдет в 68-м году в Праге. Дальше будет и «Взрослая дочь молодого человека» Анатолия Васильева – «наш советский «Амаркорд». Мутные постперестроечные годы и развал СССР отразились в игровых спектаклях:  «Играем «Преступление» Камы Гинкаса и «Без вины виноватые» Петра Фоменко. Так было и после гражданской,  «территория игры противостояла распаду».

Спектакль Фоменко, посвященный актерам, как говорит Смелянский, «окликнул нас через шутов гороховых, которые чувствуют изменение погоды с какой-то бессознательной остротой».

Собственно, про этих самых шутов гороховых говорит и весь шестичасовой «краткий курс» истории страны Анатолия Смелянского. Постскриптумом к нему стала передача об одном спектакле – «Жизни и судьбе» Василия Гроссмана в МДТ. Завершая разговор, автор с печалью предполагает, что «спектакль Додина станет прощальным поклоном тому великому театральному веку, которым мы тут занимались». Но сколько ни тверди о «конце театральной эпохи»,  «шуты гороховые» никуда не денутся, и по-прежнему будут чувствовать изменение погоды раньше всех остальных.



Источник: "Время новостей", N°21,12.02.2008 ,








Рекомендованные материалы



Ленин с чертами Навального

Творческий союз Эрнста, Хабенского, операторов Сергея Трофимова и Улумбека Хамраева, работавших вместе над фильмами про Ночной и Дневной Дозоры, склоняет к мысли, что фигура Троцкого — которого называли демоном русской революции, злым ее гением, красавца и златоуста, гипнотирующе действовавшего на людские массы — будет предъявлена в зловеще-романтическом ракурсе.


В чем ценность «Пусть говорят»

Это то самое предложение, которое на сто процентов определяет спрос. Будь программа чуть умней или тоньше, или этичней, она бы немедленно потеряла часть аудитории. Секрет ее популярности именно в точном расчете как в выборе темы, так и в выборе гостей, и в том, каким образом и в какой последовательности предъявляется информация. Ну не информация, конечно, а то что ее заменяет.