Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

24.12.2007 | Просто так

Дева и монстр

Рождественская история

Жил-был на свете монстр, настоящее Чудовище без всяких экивоков, которого Бог регулярно посылал в столицу мира – в наказание за развратное поведение тамошних жителей. Раз в сто лет Чудовище появлялось в городе, чтобы проглотить самую прекрасную девицу эпохи. Девицу, которую старейшины выбрали в качестве жертвы нашего века, звали Девой, поскольку она была единственной девственницей среди совершеннолетнего населения развратников. Согласно неписаному закону, Чудовище должно было проглотить Деву на седьмой день после своего появления – не раньше и не позже. Дева, естественно, рыдала не переставая, проклиная свой век, местное население и его старейшин. Старейший из старейшин пытался утешить Деву и направить ее на путь истинный. "Подумай сама, – говорил он, – по закону Чудовищу запрещено касаться тебя целых семь дней. За семь дней можно свершить много чего полезного. Бог создал целую Вселенную всего за шесть дней!" Но Дева была неутешна. "Интересно, – спросила она провокационно, – а что Бог делал на седьмой день?" И старейшему из старейшин пришлось признаться: "На седьмой день Бог сокрушался и плакал при виде творения рук своих. Поэтому Он и наслал на нас это Чудовище". Дева задумалась. Собравшись с мыслями, она отправилась к пещере на краю города, в которой временно, облизываясь в ожидании седьмого дня, проживало Чудовище. Войдя в пещеру, Дева, ни слова не говоря, надела на шею Чудовища тяжелую цепь и погнала его по улицам столицы. Она хлестала его кнутом, плевалась в него, обзывала его нехорошими словами и вообще всячески измывалась над ним на глазах у всех местных жителей. И Чудовище должно было все это сносить, поскольку по закону оно не имело права касаться Девы до исхода седьмого дня. И так продолжалось шесть дней.

При виде этой ничем не оправданной жестокости местные жители день ото дня все больше и больше проникались сочувствием к Чудовищу и все меньше и меньше жалели Деву, превращавшуюся у них на глазах в настоящего монстра. На второй день все они забыли о том, что на исходе седьмого дня Чудовище собирается проглотить Деву; они обсуждали лишь моральное уродство, полное забвение патриотического долга и духа жертвенности среди молодого поколения. Каждый вечер они толпой тянулись к пещере Чудовища, пытаясь продемонстрировать ему, что не все на свете такие монстры, как Дева; они стали регулярно снабжать его различными медикаментами для более эффективного зализывания ран и рубцов на его шкуре от хлыста Девы.

На закате седьмого дня, когда Дева возвратилась с Чудовищем на цепи в пещеру, она обнаружила у входа всех жителей города, молящихся и прославляющих Чудовище; в их глазах Чудовище стало первым за столетие мучеником, благодаря которому они встали на путь раскаяния. Увидев тысячи прославляющих его в молитве людей, Чудовище растрогалось настолько, что встало на колени и попросило Деву, чтобы та разрубила его на куски, и тогда Чудовище вечно будет жить в сердцах людей. Но Деву, ставшую свидетельницей такого религиозного обожания и культа личности, охватило такое страшное чувство зависти, что она отказалась убить Чудовище. "Это незаконно, – возмущалась она. – Согласно закону, ты должен проглотить меня живьем. И тогда я стану мученицей и вечно буду жить в сердцах людей". Чудовище было возмущено до глубины души: "Но это несправедливо! Ты не заслуживаешь роли мученицы: я страдал целых семь дней, а ты не страдала вовсе". Так они проругались всю ночь. Когда же взошла заря, Чудовищу ничего не оставалось, как снять с себя цепь, дать Деве пощечину и удалиться восвояси, чтобы больше никогда не появляться в столице.



Источник: "Литературная газета" 22.11.95,








Рекомендованные материалы



Смех и грех

Вопрос был такой: «Может ли служить объектом шуток, анекдотов и юмора Холокост?» Такие или подобные вопросы стали довольно распространены именно в наше время. Я и в этом не нашел для себя ничего нового, но зачем-то дал ответ, неизбежно выросший в боковую ветку общего разговора.


Все хорошо

Мы не то чтобы не воспользовались свободой, нет. Мы не сумели использовать даже и саму возможность свободы, которая не пришла и не приехала, а лишь отбила телеграмму о своем прибытии на наш вокзал. Никто ее не встретил, то ли перепутав, как обычно, место и время, то ли решив, что она уже тут, где-то среди нас. Мы, даже не разглядев ее, заранее стыдливо от нее отвернулись, вычитав из стихов (а мы все вычитываем из стихов), что она приходит нагая.