Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

18.09.2007 | Архив "Итогов" / Общество

Перспективы старушки

Сразу после объявления войны пятиэтажкам и ветхому жилью в столице началась новая кампания - борьба с коммуналками

Если предыдущие широкомасштабные кампании разбередили разве что жажду высокого в душах тех, кто привык смотреть на низкие потолки, то кампания "Борьба с коммуналками" скорее напугала многих заинтересованных лиц.

Пока коммуналки никто не трогал, жильцы по необходимости решали проблемы совместной жизни: притирались друг к другу или ссорились, делили площадь на кухне, количество звонков по телефону, занимали очередь в ванну и т.д. Как только заговорили о приватизации, о возможном принудительном расселении, о подсчете общих метров на душу, то есть о конкуренции за право собственности на жилплощадь в центре города, коммунальные люди задумались о смерти.

В новообъявленной борьбе сразу обозначились первые жертвы - "перспективные старушки". Почти в каждой коммуналке живут одинокие бабушки годков за 70-80. Занимают целую комнату, а ведь могли бы ... освободить ее естественным путем.

Тогда соседям останется только представить бумаги о праве на дополнительные метры или, на худой конец, воспользоваться "преимущественным правом выкупа освободившейся площади", оформить приватизацию, и - можно начинать ремонт в собственной многокомнатной квартире в центре Москвы.

Перспектива настолько заманчива, что "перспективные старушки" резонно опасаются, захотят ли соседи ждать их естественного конца. Испуганные старушки, доверчиво рассказывающие о своих страхах, болезнях, проблемах детей и внуков незнакомой журналистке, умоляют их имен и адресов в журнале не называть. Мало ли что. "В наш дом, потому что прямо у метро, часто заходят разные с большими сумками - рекламные скидки предлагают или даже товар задаром сулят. Я никому не открываю. Вдруг, думаю, за мной".


Малая Родина

"Всю жизнь прожила в этом доме, - рассказывает одна из "перспективных". - Помню, как нас уплотняли: квартира была еще дедушкина, родителей отсюда хоронила. После войны сделали в доме капитальный ремонт, часть квартиры отделили. Залу разгородили надвое - 19 метров и 8,5, их нам с мужем и сыном оставили. Еще две семьи занимали по комнате. Одну большую переделали под кухню, и санузел выгородили (настоящий в той части квартиры остался). Потом, когда мужа забрали, забрали и нашу 19-метровую комнату. Подселили семью милиционера с тремя детьми. Муж мой через пять с половиной лет вернулся, а комната - нет. Сын сюда и невесту привел, и дочку первую из роддома принес. Потом ему от предприятия дали отдельную квартиру. Муж скончался.

Одни соседи мои в 73-м себе кооператив купили. Комната их пятнадцатиметровая досталась другим соседям, тем, что милиционеры, вернее, их детям. У нас теперь считается три семьи. Соседи думали приватизировать свои комнаты и разменяться. А я возражала. Не хотела из родного дома уезжать. Да и что мне достанется, за восемь-то метров?

Подождите, говорю им, умру - разменяетесь. Вам же будет на комнату больше. К нам новых подселять нельзя: дом в очереди на капитальный ремонт стоит. А теперь наш дом продают какой-то фирме. И нас всех принудительно будут выселять. Я эти новые районы и за Москву-то не считаю. Соседи на меня злятся, потому что согласилась бы тогда, может поменялись где-нибудь рядом. Здесь и аптека близко. Детям удобно ко мне на метро. Знакомые все тут. Неужели в ссылке умирать?"

В Комитете муниципального жилья города Москвы к страхам "перспективной" старушки относятся с юмором. "Ей просто повезло! Когда дом покупает фирма, она с каждым жильцом возится, разные варианты предлагает. Может, не так далеко и ушлют. Да ваша бабушка еще и спасибо скажет. В новых районах зелень, воздух. Ездить ей особенно не нужно - не работает ведь! А магазины сейчас везде есть. Привыкнет". Вопрос: успеет ли привыкнуть?


Бабушка одна - наследников много

Если первая "перспективная" - еще крепкая полная дама лет 80, говорливая и даже кокетливая, то вторая - маленькая тихая старушка. В этом году справляет 90-летний юбилей. Она осталась единственной соседкой семьи из трех человек: муж, жена и ребенок. В не очень большой четырехкомнатной коммуналке она занимает самую маленькую семиметровую комнату. Дом тоже в очереди на капитальный ремонт (уже лет 15). Прописать туда никого нельзя. Московские власти запретили и приватизацию, для обмена такая квартира не годится. Желающих купить весь дом пока не видно.

Соседка выросла в этой квартире при этой бабушке. Отношения всегда были добрые. Старушка аккуратная, на кухне не торчит, регулярно моет пол в коридоре. Соседи всегда спрашивают: не нужно ли чего в магазине прихватить. Она всякий раз отказывается. Дорожит самостоятельностью.

Сама каждое утро ходит за молоком и хлебом и еще молодым предлагает: "Может, кефирчику?" Все все понимают и мирно ждут естественного освобождения занимаемой площади. Соседи точно знают, что решение московского правительства о запрете приватизации в их доме незаконно. (На сей счет есть решения Верховного суда и даже Конституционного.) Как только квартира станет полностью их, они собираются приватизировать ее через суд.

Но и здесь ожидание начинает накаляться. Самая простая угроза - дом могут все-таки купить в любой момент. Тогда будущая собственная четырехкомнатная квартира в центре превратится от силы в трехкомнатную на окраине. Придется ездить на работу через весь город, ребенку школу менять. Обидно. А тут еще в последнее время, как только прошел слух, что летом московские власти разрешат приватизацию комнат в коммунальных квартирах без согласия соседей (пока и Московская, и Государственная думы сопротивлялись такому решению), у бабушки объявились родственники из Владимирской области, которые взяли за правило наезжать человека по три в столицу и останавливаться в ее семиметровке. Бабушка стесняется за них перед соседями, полы в коридоре начинает мыть по несколько раз на дню. А те живут неделями на дармовщинку. И хоть бы раз картошки со своего огорода привезли.

Так нет. Зато уговаривают старушку приватизировать свою комнату и завещать им. "Перспективная" №2 отказывается наотрез. Но ей 90, и родственники собираются хлопотать об опеке. А ну как добьются опеки и приватизации?

В Комитете муниципального жилья и на этот раз особого беспокойства не проявили. "Насильно ее никто к приватизации принудить не может. И от опеки она вправе отказаться. Случаются, конечно, и криминальные варианты. Но знаете, сколько сейчас комиссий проверяет каждую сделку с недвижимостью, в которой участвуют престарелые москвичи? При малейшем подозрении любую сделку могут признать недействительной". Наверное, в случае "криминальных вариантов" виновные в конце концов будут наказаны. Вот только бабушкин конец может прийти раньше того "конца концов".


Утраченные грезы

На самом деле "перспективные старушки" умирают и без участия "криминальных вариантов". И если родственники своевременно сориентируются, вместе со старушкой умирают и перспективы соседей, как это случилось, например, в нашей третьей истории.

В большой четырехкомнатной коммуналке проживали три семьи. Муж, жена и дочка-школьница занимали две комнаты. Мать со взрослой дочерью владели самой большой комнатой. И еще в одной проживала до недавнего времени одинокая бабушка, которой было далеко за 80. Здоровье у нее было неважное. Ни о какой приватизации она не помышляла.

Соседи уже знали, что ее площадь сможет присоединить к своей семья из трех человек. Заранее обсуждались возможные варианты обмена. Квартира, хоть и очень обшарпанная, расположена в хорошем прочном доме. Никаких ограничений ни в прописке, ни в приватизации нет.

Район престижный и дорогой (арбатские переулки), планировка удобная, огромная кухня, потолки высокие, паркет дубовый. Для двух разъезжающихся семей подобрать устраивающие варианты проще простого. А при хорошем ремонте и единоличном хозяине эта квартира может превратиться в уютное гнездышко. Но неожиданно ситуация усложнилась.

Бабушка поскользнулась и упала. С переломом шейки бедра ее забрали в больницу. Там ее стала навещать внучатая племянница, которая получила согласие бабушки на опеку и после больницы забрала ее к себе. В семье родственников бабушка не прожила и двух месяцев. Но за этот короткий срок племянница успела развестись с мужем и прописать его в комнату опекаемой бабушки.

Разъезд трех семей осуществить куда сложнее. Да и доля общей площади на каждую семью существенно сократилась, так что обмен не будет столь выгодным. Государство же расселением этой коммуналки пока заниматься не станет.

Ни одна проживающая в ней семья не относится к льготным категориям: нет ни ветеранов войны, ни очередников, и даже "коренными москвичами" никто не признан. Хотя муж, жена и дочка - москвичи не в первом поколении. Но до 40-летнего срока проживания в столице еще не дотянули, как и не выработали положенного трудового стажа (молодые еще).


Психологическое давление

3 февраля Правительство Москвы приняло Постановление № 94 "О программе поэтапной ликвидации коммунального заселения в жилищном фонде г.Москвы", где в пункте 4.2 обозначены следующие этапы:

I этап (1988-1999 гг.) - обеспечение жильем очередников категории "коренные москвичи" и постепенная ликвидация квартир коммунального заселения, в которых они проживали.

II этап (2000-2002 гг.) - обеспечение жильем очередников, проживающих в коммунальных квартирах и принятых на учет до 01.01.98, и постепенная ликвидация квартир коммунального заселения, в которых они проживали.

III этап (2003-2005 гг.) - обеспечение жильем очередников, проживающих в коммунальных квартирах и принятых на учет после 01.01.98, и сокращение коммунального заселения в г.Москве до минимального уровня (около пяти тысяч квартир).

Квартира героев нашей третьей истории явно окажется в числе последних пяти тысяч. Сегодня, по данным мэрии, в 151 тысяче коммунальных квартир Москвы проживает 318 тысяч семей. Общее количество очередников - 71 420 семей, из них лишь 20 тысяч подпадают под категорию "коренные москвичи". Простой арифметический подсчет показывает, что на предполагаемый к 2005 году остаток в пять тысяч теоретически квартир будут претендовать 246 580 семей.

Мэрия надеется, что на практике большинство коммуналок или разъедется самостоятельно, или перестанет быть таковыми естественным путем. Чему и должны способствовать различные ограничения в прописке и приватизации.

"Представляете,- взывают к моему воображению в Комитете муниципального жилья, - если каждая одинокая старушка приватизирует свою комнату и завещает ее неодиноким наследникам, коммуналки будут существовать вечно".

Постановление № 94 снабжено множеством многостраничных приложений, в которых, в частности, оговаривается механизм расселения коммуналок, права проживающих в них, правила прописки и приватизации и т.д. Но эти приложения нигде не опубликованы и, тем более, не прокомментированы. А слухи о них уже расползлись по коммуналкам. Например, Постановление предусматривает, что с согласия соседей в коммунальной квартире могут быть приватизированы не только занимаемые ими комнаты, но и пропорциональные доли площадей общего пользования. В связи с этим среди жителей коммуналок бытует своя, довольно устойчивая версия этого нововведения: мол, отныне их квартиры можно будет приватизировать лишь в совместно-долевую собственность. Причем в случае смерти одного из собственников его долю наследуют владельцы других долей.

"Лично меня это 94-е Постановление приговорило к насильственной смерти, - уверяла четвертая "перспективная". - Соседи склоняют меня оформить совместную собственность. В нашей трехкомнатной коммуналке их прописано двое: муж и жена - в двух больших комнатах.

Еще есть сын, но он прописан в приватизированной квартире на окраине Москвы. Ее они сдают, а живут все здесь. Никаких прав на присоединение моей комнаты, даже если она освободится, у них нет. Метров на двоих у них не меньше полагающейся нормы. А выкупать комнату им не хочется - раз появилась возможность получить ее совершенно бесплатно. Ведь 94-е Постановление им эту возможность дает! Сначала они стали от меня требовать, чтобы я немедленно выхлопотала себе отдельную квартиру как ветеран войны и очередница. Мол, по Постановлению, комнаты, освобожденные ветеранами, не подлежат заселению гражданами, в квартире не проживающими. А как я могу это сделать немедленно? К тому же я до сих пор работаю - читаю лекции в университете. Ветеранам квартиры дают в отдаленных районах. У меня ноги больные, я не могу каждый день по полтора часа в транспорте ездить туда и обратно".

Довольно быстро неподатливость старушки начала вызывать возмущение. Соседка стала как бы в пространство бросать реплики типа: "Какая жестокая женщина. Я такого сына вырастила. Чудесный мальчик. А ей жалко комнату ему в наследство оставить".

Потом пошли мелочные придирки: поздно приходит - входная дверь стучит, поздно умывается - шум воды спать не дает. "У меня был свой телефонный аппарат в комнате. Они провод перерезали. Запрещено, говорят. Даже кого-то с телефонной станции вызывали. Каждый день скандалы. А теперь, когда стало известно, что летом разрешат приватизировать комнаты без согласия соседей, перешли к открытым угрозам: "Если узнаем, что вы подали заявление на приватизацию отдельно от нас, вам не жить". На всякий случай муж и жена сейчас оформляют развод, чтобы в случае моей смерти получить-таки право на мою площадь. У них комнаты смежные".

В Комитете муниципального жилья эту ситуацию просто отказались комментировать: "Ваша бабушка все напутала и ничего не поняла!" Но разве не дело муниципальных работников объяснять свои постановления тем самым бабушкам, о благе которых они якобы так пекутся?



Источник: "Итоги", №18, 1998,








Рекомендованные материалы



Поэтика отказа

Отличало «нас» от «них» не наличие или отсутствие «хорошего слуха», а принципиально различные представления о гигиене социально-культурных отношений. Грубо говоря, кому-то удавалось «принюхиваться», а кто-то либо не желал, либо органически не мог, даже если бы и захотел.


«У» и «при»

Они присвоили себе чужие победы и достижения. Они присвоили себе космос и победу. Победу — особенно. Причем из всех четырех годов самой страшной войны им пригодились вовсе не первые два ее года, не катастрофическое отступление до Волги, не миллионы пленных, не массовое истребление людей на оккупированных территориях, не Ленинградская блокада, не бомбежки городов. Они взяли себе праздничный салют и знамя над Рейхстагом.