Бывают какие-то точки перелома, и даже в обществах, строго отделенных друг от друга (но все же дышащих одним воздухом), они совпадают до года. В такие моменты сама история словно бы командует: «И раз!» — и резко переворачивает страницу.

Собрали колхозных овец и погнали в эвакуацию. На середине пути, в районе озера Цаган-Нур, путь им преградила банда. Дороги вперёд не было. Повернули назад. Фронт был уже совсем близко. Правление колхоза приняло решение: раздать овец по домам, пусть возьмут, кто сколько может, после войны всё вернут.

Мало, что российский генерал «решительно опроверг», чем фактически принял на себя ответственность за преступления сирийского режима. Он тут же пообещал отправить в Думу экспертов, перед которыми будет поставлена задача не выяснить правду, а… «подтвердить сфабрикованный характер» обвинений.

Если к этому добавить, что фестивальный зал был переполнен юной публикой, большей частью специально своим ходом приехавшей, чтобы посмотреть новое кино и невероятно бурно и радостно реагировавшей на фильмы, то понятно, почему в эти дни в Суздале было ощущение, что все мы оказались в счастливом мире будущего.

Помню, что меня спросили, каков в этих обстоятельствах может быть поведенческий кодекс культурного сообщества, вернее, той его части, которая не согласна мириться с тем положением вещей, которое все более активно навязывается государственными институтами. Для краткости я спонтанно назвал три ключевых слова, положенных в основу этого самого кодекса. По странному совпадению все они начинались с «С»: свобода, сопротивление и солидарность.

Стол стоял во дворе. Первым делом прапрабабушка варила огромную кастрюлю калмыцкого чая – джамбы. Жизнь без калмыцкого чая семья не представляла: он утоляет жажду в жару, греет в холод, лечит больных, с хлебом насыщает и укрепляет организм, успокаивает. В калмыцких степях это лекарь, чудодейственный напиток, средство от недомогания.