С самого начала это мюзикл, и фильм открывается гигантской эффектной сценой песен и плясок в пробке на эстакаде, где герой и героиня видят друг друга впервые, причем успев переругаться. Снимали после трехмесячных репетиций с одного дубля – как и почти все музыкальные номера.

«В России возможно все, кроме реформ», – цитируют на другой день берлинские рецензенты подслушанного у Давыдовой Оскара Уайльда, описывая свои хождения по этажам и мукам российской истории, организованные авторами как закольцованный хоррор, возвращающий посетителей в одно и то же место – комнату за закрывающей сцену HAU 3 парадной красной дверью. Внутри – интерьер «Извечной» (или «Бесконечной») России с застольем, скульптурами, постерами, иконами, трансляциями балетов и торжеств.

Лучше, конечно, знать классику на память без отсебятины, но иногда мне кажется, что подобное присвоение — хороший способ существования поэзии и добрый знак. Лишь только прекратится такое панибратство, поэзия угодит в библиотеку, на полку мертвых языков и станет безраздельным «достояньем доцента».

«История одного немца» — это попытка с одной стороны объяснить, почему с Германией произошло то, что произошло, а с другой — честный и болезненный рассказ о той трагической дуэли с властью, на которую оказался обречен самый обычный, негероический человек, желающий защитить от ее вмешательства жалкий пятачок своей частной жизни.

В Первую мировую войну он ушел добровольцем на фронт и погиб за Россию в 1914 году. Жена опознала его по фамильному кресту и привезла в Абан. Когда в Канске гроб сняли с поезда, то его уже ждали абанские жители, и всю дорогу от Канска до Абана (60 км!) траурная процессия сопровождала телегу с гробом.

А ведь я хорошо помню, как регулярное, а в какие-то времена и почти ежедневное посещение библиотек было для многих из нас важным интеллигентским ритуалом. «Сегодня в библиотеке встретил такого-то. Он передавал тебе привет», — сообщал вечером муж жене.