Моцартовская «Волшебная флейта», полная радости, волшебства и загадочно-мистических масонских мотивов, превратился в невероятно изобретательный киноманский спектакль, сам отчасти – немое кино, как ни парадоксально это звучит про оперу.

Взявший в качестве псевдонима русскую фамилию, Володин постоянно наполняет свои тексты осколками русской истории и культуры. У его растерянных персонажей нет родины, но Россия (или скорее Советский Союз) — одна из тех родин, которых у них нет в первую очередь. Тоска по погибшей утопии — одна из тех сил, что несет их по смещенному миру, в котором сошли со своих мест запад и восток, леса и пустыни, город и лагерь, мир живых и мир мертвых.

Галина, выступая перед бойцами в Самарканде, читала и свои стихи тоже. Почти под каждым стихотворением стоит печать со словом «разрешено», подписью и датой. Очевидно, ее тетрадь проверял военный цензор. Не все стихотворения ему понравились: в стихотворении «Капитан» ножницами вырезана целая часть.

Но разве сами эти зрители, с их моральным ригоризмом, с их уверенностью в том, что автор фильма для чего-то показывает два часа суку-мать и изверга-отца, с самого начала ими обвиненных в преступлении, не совершают того же самого? Не отказывают в понимании и сочувствии несчастным родителям, хотя бы и реально виноватым в своем несчастье?

«Нарушать ЧТО?» Нарушать какие-то невнятные правила, установленные непонятно кем и явно в нарушение закона? Кто что нарушил? Кто перевернул машину? Кто разбил витрину? Кто первым напал на человека «при исполнении»? Кто в кого чем запустил? Нет ответа. Но нет, все равно: «Незачем было нарушать».

Военная дисциплина предусматривала строгие наказания. За провинности, опоздания, ошибки медсестрам назначались наряды, в исполнение которых приходилось чистить уборные, убирать морг, работать в кочегарке. Бывало, что провинившиеся спали под замком и за решеткой. В 6 часов утра их будил начальник и отправлял на работу.