Авторы
Эксперимент касается даже не актеров, которым предложено существовать в экстремальном режиме трехчасового нон-стоп шоу на гигантской территории 10-комнатного дома, сколько зрителей, которым дай бог успеть охватить взглядом все, что почти одновременно происходит и внутри дома, и снаружи – на автобусной остановке, у пивного ларька и в припаркованном тут же автомобиле.
«Не сравнивай: живущий несравним» — одна из самых популярных цитат из Мандельштама. Настолько популярная, что превратилась чуть ли не в народную поговорку. Настолько уже превратилась, что многие, кто ей пользуется, могут даже и не знать первоисточник.
Один из аргументов тех, кто отрицает, что «холодная война» уже идет, заключается в том, что у нынешней России, в отличие от СССР, нет собственной идеологии. Идеологии, которая противостояла бы западной. Думаю, что именно сейчас мы наблюдаем зарождение собственной идеологии, замешанной на самом дремучем мракобесии.
Это то самое предложение, которое на сто процентов определяет спрос. Будь программа чуть умней или тоньше, или этичней, она бы немедленно потеряла часть аудитории. Секрет ее популярности именно в точном расчете как в выборе темы, так и в выборе гостей, и в том, каким образом и в какой последовательности предъявляется информация. Ну не информация, конечно, а то что ее заменяет.
Как всегда у Наарина: он не хочет нам помочь и что-либо объяснять, он не хочет, чтобы мы понимали каждое слово в его спектакле, он хочет только, чтобы мы были открыты к контакту с танцем – с его энергией, его яростью, его мрачной тоской, мыслями о смерти и вместе с тем открытой сексуальностью. Да, там можно найти какую-то связь с Венесуэлой, но спектакль не о стране.
Сам термин «лианозовская группа» изобрели чиновники. В 1963 году, когда Кропивницкого исключали из Московского союза художников, в вину ему ставилось среди прочего создание этой фантастической организации. Концептуальным наполнением понятия вскоре занялись на Западе. В 70-х в тамиздатских журналах и альманахах начали выходить групповые подборки лианозовцев, представлявшие их как влиятельное направление в советской подпольной поэзии. Так богемную компанию превратили в героев сопротивления. В перестройку этот образ был экспортирован обратно в СССР, предъявлен участникам процесса.
«Ели даже хомяков, сусликов, мышей, ежей, собак и павший скот. Чтобы дети не погибли от голода, женщины и старики ходили на скотомогильник, куда сбрасывали подохших от сапа лошадей, рубили лошадиные туши на куски и переносили в дом».