Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

13.01.2020 | Записки американского доктора

Электрический город

Рождественская история.

Джингл бел, джингл бел, джингл ол зэ вей.

Это город Скрэнтон расположенный на северо-востоке штата Пенсильвания, как раз недалеко от границы штата Нью-Йорк и Нью-Джерси, где эти штаты сливаются треугольником. Северо-Восток Пенсильвании это продолжение старых Аппалаченских гор. Горы не очень высокие, покрытые лесом, в которых полно всякой живности от черных медведей и оленей до всяких енотов, опоссумов и диких индеек. В относительно небольшой долине несколько крупных, по местным меркам, городов. Скрэнтон был основан в 1856 году. В этих краях обнаружились большие запасы каменного угля, и на многие годы это стало главным источником доходов и роста. Потом к углю добавился текстиль. Во время первой и особенно второй мировых войн у текстильщиков Скрэнтона было много работы. Здесь была даже фабрика по производству парашютов.

В 1880 на улицах города везде было проведено электричество, свет, и запущен первый в Америке троллейбус, за что город получил прозвище “Electric City”.

Работа, как магнит, притягивает людей, и в начале двадцатого века народ поехал в Скрэнтон, как подорванный. Очень много приехало из России, Польши, Чехии. Это были горняки, которые у себя дома тоже добывали уголь и работу эту знали. Город был как бы разделен на четыре части — итальянцы, ирландцы, евреи и выходцы из Восточной Европы. Город развивался и в какой-то момент входил в 30 крупнейших городов Америки.

Скрэнтон наполнен церквями всех конфессий. Много и православных церквей: греческие, украинские, русские.

Когда я пришел работать в госпиталь в Скрэнтоне, то медсестрам сказали, что я знаю русский. Утром одна медсестра меня спрашивает: “ Доктор, где я могла вас видеть? Не в церкви ли Николы Угодника?” Я, не вдаваясь в подробности, скромно ответил -- вряд ли.

Все что имеет начало, имеет и конец. В конце восьмидесятых все производство переехало в Китай, и город постепенно пришел в упадок, превратившись  в типичный депрессивный регион Америки. Народ в основном мрачный, хоть и не злобный, как в Детройте.
Как- то в новостях я увидел, что в Скрэнтоне оказывается самый сильный героин в стране и мы чуть ли не в первых рядах по смертности от “овердоза”, красота — есть чем гордиться. У нас даже пожарным теперь выдают Nalaxon – антидот для “герыча” и фентанила. Не редкость когда наркоманы со стажем специально колятся около пожарки, знают, что откачают, если что.

Тот факт, что Джо Байден сам родом из Скрэнтона никакой роли не сыграло, и город плавно погрузился в экономическую и социальную задницу.

В общем, если выкачать из когда-то чистого горного озера почти всю воду, то вскоре то, что осталось на дне, превратится в вонючее болото с лягушками, вместо когда-то блестящих на солнце форелей.

Скрэнтон расположен всего в трех часах езды от Нью-Йорка, три часа от Филадельфии, четыре с половиной часа от Бостона и тем не менее очень многие жители никогда там не были. Им вообще кажется, что за горами жизни нет, а страшней города Нью-Йорка - только какая-нибудь Африка, и это при том, что почти все здесь вооружены до зубов.

Кристмас здесь - особое время. Раньше люди приезжали из маленьких городков со всей округи в Скрэнтон посмотреть на наряженные витрины, но это все в прошлом. Теперь все наряжают в интернете, там же смотрят, там же покупают, туда же возвращают, что не понравилось. Вернуть можно все, кроме того что ты уже прожил.
Не смотря ни на что, каждый год в Кристмас и перед новым годом у людей обычно хорошее настроение, они думают о будущем и надеются на лучшее. Общее настроение усиливают кристмасовские декорации, много разноцветных огней, света, всякой мишуры, особенно вечером и ночью. Больница тоже не исключение, медсестры в шапках Санты Клауса, кто-то принес печенье, конфеты, запах как в кондитерской.

Семнадцатилетняя Джессика пришла в ER сама и спокойно так сказала, что отравилась с целью самоубийства. Она приняла Tylenol (он же Ацетоминофен он же Парацетамол), две полные коробки. Здесь надо сказать, что в подобных случаях очень важна не только доза, но и время, когда Парацетамол попал в организм. Если через четыре часа уровень парацетамола 200 mg/ml, что выше линии Румака на номограмме (Rumack-Matthew line Nomogram), то дело плохо, и хотя Парацетамол не самое надежное средство себя убить, но вполне себе реальное. Это вызывает токсическое повреждение печени, печеночную недостаточность и довольно мучительную смерть.

Джессике повезло. Она, сильно напуганная и истерзанная бессонной ночью и бесконечными процедурами лежала в отдельной палате с круглосуточной сиделкой на стуле рядом. Это называется “one to one“ наблюдение, так как довольно большой риск для тех кто однажды попробовал свести счеты с жизнью, сделать это еще раз и поставить точку.

Джессика полусидела на функциональной кровати. Прическа, как будто ее не стригли, а драли. Длинная косая челка закрывающая один глаз, ну точно как персонаж японского мультфильма. Пронзительный карий глаз смотрит на меня, что видит второй, под челкой, не понятно. Два больших тоннеля в ушах как у туземцев, серьга в носу, в брови и губе. Левое запястье и передняя поверхность обоих бедер исполосованы тонкими белыми линиями шрамов. Это зажившие старые порезы от бритвы, на медицинском жаргоне -- зебра. Ясно, что Джессика правша, и психопатка.

Я вдруг понимаю, что могу ей сейчас про нее саму рассказать больше чем она про себя знает.

Я взял стул, сел рядом. Долго, постепенно, как распутывая запутавшуюся леску на спиннинге начинаю с ней говорить.

Джессика живет в маленьком городе Милфорд, в домике вместе с больной бабкой. Мать ушла, не общается. Старший брат давно куда-то уехал, и ни ответа, ни привета. Школу бросила, работы в городе нет, так, то там, то сям подрабатывает. Сказала что любит собак. Хотела быть помощником ветеринара, но такой работы в городе, где около тысячи жителей, нет. Она живет в утлом домишке с видом на хай вэй ведущий в Нью-Йорк. Изо дня в день мимо нее проносятся машины, сияя фарами на повороте. Они проносятся туда, где и есть настоящая жизнь, а у нее здесь жизни нет, да и не надо больше.

Специалисты пишут, что в скором времени жизнь может измениться до неузнаваемости. Изменения климата, искусственный интеллект. Многие профессии исчезнут, а многие люди станут не нужными, а тут Джессика, молодая, симпатичная и уже не нужна, сама себе не нужна.

Мне трудно консультировать подростков. Может из-за того, что мои личные отношения с дочкой не сложились. Я часто не знаю что сказать.

Я почему-то уверен, что точно такие истории происходят в России, Украине, Франции, Румынии, везде. Время такое.

Я вернулся назад в палату перед уходом домой.

-- Джессика, у тебя есть дорожная сумка.

-- Есть. А зачем?

-- Сложи ее и садись в автобус. Может где-то в Нью-Йорке ты найдешь работу в ветеринарной клинике. Может там есть собака которой еще хуже чем тебе сегодня, и ты ей очень нужна.

Я положил ей на кровать открытку с новым годом.

-- Там сто долларов. Это тебе на билет.

С Новым Годом, kid.   Не бойся начать сначала!

Берегите себя.

Mirer, MD

 









Рекомендованные материалы



Мальформация*

Семнадцатилетнюю девочку привезли с судорогами, возникшими впервые. Первые результаты КТ — кровь в мозге. Мне позвонили, запросив консультацию среди ночи. Пока я собирался, сделали МРТ. Предварительный диагноз - опухоль. Перед тем как идти смотреть больную я объяснял резиденту, что будем делать, какие бывают опухоли и все такое. Подумав я сказал, что вообще-то у нее такой возраст, что “детские” опухоли она уже переросла, а для взрослых еще молодая.


Дышит, не дышит

За почти 30 лет я видел примерно семь случаев. Это вроде как не так много, но это семеро детей, которые остались жить. Я не редко повторяю, что когда это у другого случается, то это статистика, а когда у тебя, то — трагедия. Правда, этот был мой второй случай. Первый я видел еще в резидентуре.