Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

22.11.2012 | История / Общество

Власть колец

Нынешний взгляд на отечественную историю порождает бег страны по замкнутому кругу

 

Он коснулся глаз их и сказал: по вере вашей да будет вам. И открылись глаза их.

Мф. 9:29-30


Мы ленивы и нелюбопытны.

Александр Пушкин


История — опасная штука. Язык не даст соврать. Хорошо ли «попасть в историю»? А между тем, по общему убеждению, все мы в ней искони и присно пребываем. При этом по сю пору не вполне ясно, как она устроена и как в ней быть. Вопросы жизненно важные. Спрос на ответы велик всегда, а в эпохи общественных пертурбаций доходит до ажиотажа. От поставщиков, соответственно, нет отбою. В последнее время наблюдается особый наплыв сбытчиков лежалого товара с лейблом «теории исторических циклов».

В пользу добротности предлагаемых изделий вроде бы свидетельствует почтенная древность фирмы. Основателем ее числится ветхозаветный пророк, проповедавший: «и возвращается ветер на круги свои… Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем. Бывает нечто, о чем говорят: “смотри, вот это новое”; но было уже в веках, бывших прежде нас» (Еккл. 1:6-10). Конкретизировать смысл «кругов» с тех пор, однако, так никому и не удалось. Хотя попыток было не счесть. Во II в. до рождества Христова Полибий из Мегалополя — ученый грек, неудачно вступивший в политические игры и угодивший к римлянам в заложники, — использовал невольный досуг для сочинения «Всемирной истории», кою представил постоянной круговертью форм правления: «Прежде всего возникает единовластие без всякого плана, само собою; за ним следует и из него образуется посредством упорядочения и исправления царство. Когда царское управление переходит в соответствующую ему по природе извращенную форму, т. е. в тиранию, тогда в свою очередь на развалинах этой последней вырастает аристократия. Когда затем и аристократия выродится по закону природы в олигархию и разгневанный народ выместит обиды правителей, тогда нарождается демократия. Необузданность народной массы и пренебрежение к законам порождает с течением времени охлократию», которая сменяется опять монархией, — и так далее по бесконечному кругу.

В эпоху отсутствия СМИ и школьных учебников идеологема Полибия распространения не получила. Римляне, оставшиеся в неведении относительно предписанного им исторического закона, проделали эволюцию от монархии царей до монархии императоров, к устройству новой демократии вовсе не порывались и в затянувшемся на полтысячелетия имперском состоянии сгинули под натиском варваров. В начале XVI в. полибиевскую схему попытался возродить флорентийский изобретатель realpolitik Никколо Макиавелли, но поскольку автор был сугубый практик и над фактическим материалом в должной мере воспарить психологически не мог, то повтор вышел совсем малосодержательным и лишенным обаяния: «Переживая беспрерывные превращения, все государства обычно из состояния упорядоченности переходят к беспорядку, а затем от беспорядка к новому порядку <...> Ибо добродетель порождает мир, мир порождает бездеятельность, бездеятельность — беспорядок, а беспорядок — погибель и, соответственно, новый порядок порождается беспорядком, порядок рождает доблесть, а от нее проистекают слава и благоденствие». Современник Петра Великого Джамбаттиста Вико — профессор Неаполитанского университета из букинистов сочинил «Основания новой науки об общей природе наций», где тщился сообщить этой круговерти недостающую притягательность и фундаментальность, доказывая, что, «несмотря на бесконечное множество различных конкретных обычаев, история повторяется вечно, проходя циклы этих трех стадий — божественной, героической и человеческой, и она никогда не выходит из этого круга». Человечество Вико, однако, не поверило. То есть все условия уже были — и массовая печать, и школьные учебники, — но широкая публика такими отвлеченностями тогда мало интересовалась, а все больше — налогами. И посему человечество вслед за философами Просвещения, отцами-основателями американской федерации и апологетами французской вольности увлеклось идеей поступательного прогресса. И с круга явно сошло.

После Первой мировой войны насчет поступательного прогресса наступило некоторое разочарование, и социолог Питирим Сорокин призвал в 1927 г. обществоведов обратиться назад и попристальнее присмотреться к циклическим процессам. Но вот незадача — из доброй сотни претендентов на звание постоянного или хотя бы нерегулярного цикла, перечисленных Сорокиным, ни один продолжения не имел, и все они ныне прочно забыты.

Опыт этот, однако, нисколько не обескуражил желающих взнуздать историю общим законом. И в наши дни в сознание российской публики усиленно внедряется картина непрерывной круговерти «авторитарно-мобилизационных» и «авторитарно-либеральных» фаз, в которой будто бы обречено крутиться до скончания века колесо гоголевской птицы-тройки.

Персональными маркерами мобилизационных фаз отечественного цикла служат Иван Грозный, Петр Великий, Павел I, Николай I, Александр III, Иосиф Сталин, Юрий Андропов, Владимир Путин… Либеральных, соответственно, — Василий Шуйский, Александр I, Александр II, Хрущев, Горбачев/Ельцин…

Привлекательная стройность концепции сопряжена, однако, с важными потерями. Причем теряется и даже вовсе уничтожается сама история. Уничтожается хронологически, ибо важнейшие эпохи отечественного исторического творчества — Древняя Русь, расцвет удельных самобытностей, грандиозная духовная драма рубежа XV-XVI столетий, накрываемая непроницаемым для непосвященного титлом «полемики нестяжателей и осифлян», весь XVII век (величественный опыт великой смуты, великого уложения и великого раскола), блестящая эпоха Екатерины II и завершившееся крахом, но оттого не менее поучительное царствование Николая II, время нэпа — вовсе из схемы выпадают и как бы упраздняются, уходя в тень коллективного бессознательного.

Но уничтожается и по существу. Существо научной истории заключается исключительно в изучении человеческих деяний, т. е. мотивов, соотнесенных с результатами. (В наличие иных субъектов исторического действа можно веровать, но методами позитивной науки они не обнаруживаются.) Назойливо пропагандируемая циклическая схема в одних вариантах прямо утверждает, в других имплицитно подразумевает, что все «мобилизаторы-милитаризаторы» решали одну и ту же задачу, как и сменявшие их «либерализаторы». Прибегая для этого к типологически схожим методам. Между тем такое представление — результат злонамеренной или невежественной редукции: упрощения, возникающего при знакомстве с отечественной историей исключительно по вторичным и даже третичным источникам (кажется, никто из видных апологетов схемы не углубился в изучение отечественного материала далее курса лекций Василия Ключевского и «Путей русского богословия» прот. Георгия Флоровского). Даже поверхностное знакомство с любой конкретной монографией, не говоря уже о первоисточниках, схему эту немедленно разрушает. Поскольку неизменно обнаруживается, что у каждого из насильственно уравниваемых в «однофазности» деятелей были совершенно особые, нисколько не схожие с другими цели и средства.

Вред такой схематической редукции выходит далеко за академические рамки. Люди, в чем антропологи убедились уже 100 лет назад после исследований Франца Боаса, действуют не в объективной реальности, а сообразуясь только со своими представлениями о ней, иногда вполне фантастическими. Социологи, продолжая исследования в этом направлении, обнаружили и детально описали механизм «самопроизвольно сбывающихся пророчеств», которые по формуле Роберта Мертона, «будучи основаны на превратном восприятии ситуации», порождают «новую модель поведения, которая превращает изначально ошибочную концепцию в реальность».

Попросту говоря, если убедить публику, что от нее ничего не зависит и колесо русской истории столетиями обречено безысходно буксовать в одной и той же луже, она перестанет интересоваться общественной деятельностью в настоящем — и колесо действительно забуксует.

Именно поэтому нельзя без ужаса читать такой, например, пассаж влиятельного публициста Дмитрия Быкова: «В России так хорошо знают историю потому, что она повторяется и каждое поколение застает свой кусок учебника». Ведь будет нам по нашей вере.



Источник: "Ведомости", 16.11.2012,








Рекомендованные материалы



Поэтика отказа

Отличало «нас» от «них» не наличие или отсутствие «хорошего слуха», а принципиально различные представления о гигиене социально-культурных отношений. Грубо говоря, кому-то удавалось «принюхиваться», а кто-то либо не желал, либо органически не мог, даже если бы и захотел.


«У» и «при»

Они присвоили себе чужие победы и достижения. Они присвоили себе космос и победу. Победу — особенно. Причем из всех четырех годов самой страшной войны им пригодились вовсе не первые два ее года, не катастрофическое отступление до Волги, не миллионы пленных, не массовое истребление людей на оккупированных территориях, не Ленинградская блокада, не бомбежки городов. Они взяли себе праздничный салют и знамя над Рейхстагом.