Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

22.11.2012 | Театр

Пенсия короля Лира

Немецкий театр She She Pop показал на фестивале NET спектакль о старости

Я никогда раньше не слышала про театральную группу She She Pop, которую нам привез фестиваль  NET, а она, оказывается, существует почти 15 лет. С 1998-го года, когда девушки, изучавшие театр в немецком городе Гиссене, решили объединиться в экспериментальную труппу, скорее занимающуюся сценическими исследованиями социальных проблем, чем театром в традиционном смысле. Эта команда (в которую сейчас входит один мужчина, но участницы по прежнему уверяют, что их группа чисто женская, и сотрудничество с мужчинами ни на что не влияет), сочиняет коллективные постановки, где всем в равной мере принадлежит и режиссура, и текст, часто основанный на личном опыте исполнителей. Причем,  актерами участники спектаклей себя называть отказываются, они уверяют, что их задача – публичное решение  неких задач, которые они сами себе ставят. И, когда смотришь на сцену, это понятно: они действительно не столько актеры, сколько модераторы, а спектакль – скорее дискуссия на очень остро поставленную тему. Но вместе с тем – это театр.

Спектакль «Завещание» отталкивается от «Короля Лира» - четверо участников группы She She Pop (три женщины и мужчина) пытаются понять, что значит отдать свое королевство дочерям, и требовать от них за это беспрекословной любви и заботы. Что значит выйти на пенсию и переселиться к дочери? Трое выводят с собой на сцену своих семидесятилетних отцов, четвертая говорит, что ее отец слишком стар для участия в спектакле. И два часа перед нами на сцене происходит акт невероятного мужества: отцы и дети говорят друг другу о своих претензиях и обидах, долгах и надеждах, а мы в это время с ужасом примеряем их роли на себя и думаем о том, решились бы мы когда-то об этом же поговорить со своими любимыми немолодыми родителями или выросшими детьми.

Что значит – оставить свое королевство детям? Тогда давай поговорим о буфете с чертиками, который мне всегда нравился, или о персидском ковре, который почему-то теперь лежит на полу в квартире моей сестры. Ты хочешь, чтобы я, Гонерилья, сказала, как я тебя люблю? Ок, я принимаю вызов и поиграю с тобой в эту игру. На молодых героях – тугие черные жилеты и воротники-жабо, как напоминание о том, что речь идет о героях стародавних времен, на стариках – современные костюмы, но тяжелые, кованые железными клепками «королевские» сапоги. Трех Лиров усаживают сбоку от сцены на кресла и перед каждым ставят маленькую камеру. Проекция идет на три экрана над сценой, и они становятся тремя «живыми» портретами королей.

Один из королей растерян: почему моя любимая дочь не хочет сказать, что она любит меня? Ведь именно сейчас я так нуждаюсь в утешении.

С другой стороны сцены есть еще один экран, на который проецируется текст «Короля Лира» с подчеркнутыми или вымаранными фрагментами, а также схемы, которые герои рисуют на листах флипчарта, будто на лекции. «Так, - говорит одна из дочерей, - с чем можно сравнить сто рыцарей, с которыми Лир хочет заселиться в дом дочери? Вряд ли это сто приятелей, давайте будем считать, что это сто коробок с книгами». И принимается, двигая на схеме квадратики, будто расставляя мебель,  соображать, куда можно рассовать столько книг в своей, пусть даже большой, квартире. Пространства для жизни не остается совсем.  Второй отец говорит, что давно придумал, что ему в старости нужно совсем крошечное пространство, минималистичное, как знаменитая «хижина» Ле Корбюзье. Такой домик 3,5х3,5 метра можно пристроить к чему угодно. И всего лишь нужно, чтобы из него открывалась дверь на кухню, где будет очень ограниченный набор еды, например, тарталетки. Дочь отвечает: в моей квартире построить эту хижину с выходом на мою кухню невозможно, и ведь это я должна буду бесконечно готовить и носить на кухню тарталетки!

Торговля продолжается: я не хочу, чтобы отец тащил ко мне в дом массу своих инструментов, велосипедов и прочего барахла, куда я это дену? Третий отец: мои инструменты – это мое достоинство, как плащ для короля, меня нельзя их лишать. Я физик, мне до сих пор дочь звонит с вопросами про компьютер или телефон…

Дочь заранее раздражена: снова слушать те же те шутки за столом, снова разговоры про прекрасную Силезию и про то, что у турок другая культура. Отец: а почему ты не разрешаешь мне говорить про Силезию? Это мое детство, мой дом, и бабушка. Это время, когда я был счастлив и никто не смеялся над моим диалектом.

Правы и те, и другие – что делать? И, главное, что делать, когда мы сами окажемся в такой ситуации? Строя спектакль из реальных взаимоотношений актеров с отцами, к тому же не имеющими никакого отношения к сцене (что  сразу видно, и действует особенно сильно), театр совсем по-новому выстраивает контакт с публикой. То, что в этом акте на взгляд зрителя нет искусства (на самом деле есть), а есть подлинность, беспрецедентно откровенная и беззащитная, - заставляет сидящего в зале разыгрывать в воображении свой собственный диалог с собственным отцом или дочерью. И то, что для участников развивается как сеанс психоанализа,  аудиторию ведет к катарсису. 

Одна из дочерей говорит: по статистике каждый третий в 80 лет нуждается в уходе, значит с одним из трех наших отцов это случится. И принимается за длинное перечисление того, что ей надо будет делать со слабеющим современным Лиром. Начинает с того, что придется для него раз в неделю ходить за продуктами, слушать нравоучительные рассказы, напоминать, что надо мыться, а заканчивает тем, что надо быть сиделкой: кормить с ложечки, менять мокрые простыни, мыть, переворачивать каждые два часа, чтобы не было пролежней.

Во всем этом очень много любви – без любви и доверия друг к другу такой спектакль не сделать. Вот отец  с сыном хором поют «Something Stupid» Синатры и тут важен не сентиментальный сюжет песни, а вот это многократно повторенное, глядя друг на друга "I love you". Вот каждый из отцов ставит на проигрыватель свою любимую виниловую пластинку, и садится вместе  с сыном или дочерью в кресла, и подпевает, и поглядывает на не такого уж юного отпрыска, будто вспоминая какое-то совместное прошлое, связанное с этой музыкой. А «живые портреты» крупно покажут нам их глаза, мимику этих общих переживаний.

Много любви, но много и непонимания: «Зачем вам все время нужно уродство? – возопит один из отцов, - зачем это постоянная нагота на сцене? Культура не должна этим заниматься!» И весь московский зал дружно выдохнет и засмеется, солидаризуясь с отцами. А потом пойдет лировская «сцена бури» и каждый из стариков будет будто в насмешку разут и раздет до трусов перед публикой своим собственным ребенком, обнажатся дряблые животы и слабые колени – дети влезут в отцовские вещи, нацепят картонные короны и маски-портреты своих отцов, и сядут на кресла-троны. Эти бумажные фото-маски будут похожи на лица мертвецов, а ведь будет еще и картонный гроб, куда ляжет один из Лиров и оттуда будет отвечать на вопросы  дочери. Страшно смотреть, как старик ложится в гроб, но может быть таким образом She She Pop  со своими отцами заговаривают смерть?

К финалу отцы и дети по одному будут выходить на сцену и говорить: «Я прощаю тебе…». Обид наберется много: сын прощает, что в 17 лет, когда у него появилась первая подруга, отец советовал ему не останавливаться и набирать опыт. Дочь прощает, что отец больше любил бывать в отъезде, чем дома, а на каникулы всегда отсылал ее к родственникам, хотя ей хотелось бы поехать куда-нибудь с папой. Отец прощает ребенка за любовь к бесконечным спорам, и за то, что, отлично защитившись как бакалавр, он не пошел на магистерскую степень, а занялся дурацким театром и перформансом.

Судя по всему, «Завещание» – самый успешный и знаменитый спектакль группы She She Pop. И сегодня это симптоматично – тема старости стоит необычайно остро, не только социальные науки, экономика, медицина, но и все искусство говорит о том же. Старость, как трагедия и комедия, старость, достойная жалости, старость, как унижение, в том числе перед собственными детьми. Не только немощь и болезни, но и потеря уважения, и, возможно,  потеря себя.  В последние несколько лет количество заметных и даже очень сильных фильмов и спектаклей о старости  резко увеличилось, и  они имеют успех, как фильм Ханеке «Любовь» или главный хит Алвиса Херманиса, спектакль «Долгая жизнь». Мир стареет, вдруг появилось множество произведений в названии которых есть слово «Альцгеймер». Причем говорят о старости в искусстве чаще люди молодые, которые не примеряют этот опыт на себя, а думают о своих родных. Надо думать об этом и нам.

Ну а в конце спектакля, как в конце «Короля Лира», все умирают – и отцы, и дети. Все ложатся грудой на пол, предварительно установив взгляд камеры на могильный натюрморт. На «портретах» теперь – цветок и яблоко.

После Москвы спектакль «Завещание» едет на парижский осенний фестиваль.











Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.