Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

19.04.2012 | Арт

Легко ли быть первым?

В Третьяковской галерее открывается масштабная выставка Константина Коровина

Предыдущая выставка Константина Коровина в залах Третьяковской галереи была аж 90 лет назад еще при жизни художника. Нынешняя, претендующая на то, чтобы быть полной монографией, открылась к 150-летию со дня его рождения (даты жизни мастера 1861–1939 годы) — отобрано 240 произведений из 23 музеев России. Проект продолжает успешную традицию монументальных представлений творчества классиков отечественного искусства XIX — начала XX столетия: Исаака Левитана и Николая Ге.

C легкой руки искусствоведов за Константином Коровиным закрепилась слава «первого русского импрессиониста». Пожалуй, что даже и единственного, если учесть, как Коровин рьяно и последовательно отвергал тональную, светотеневую живопись, верную передачу натуры в рисунке: «Вы видите бревна, стекла в окне, деревья. А для меня это краски только. Мне все равно что — пятна». Импрессионисты терпеть не могли смешивать цвета на палитре, добавлять черный в тенях. Согласно новейшим теориям оптики наиболее интенсивная, правильная картина рождается тогда, когда основные и комплиментарные (дополнительные) цвета смешиваются в глазу зрителя. Тогда выходит колористическая история столь буйная, что даже пересказ ее в устах Коровина может быть признан самодостаточным литературным шедевром: «Бревна от земли шли в желтых, оранжевых рефлексах. Цвета горели невероятной силой, почти белые. Под крышей, в крыльце тени красноватые с ультрамарином. И зеленые травы на земле горели так, что не знал, чем их взять».

Разумно согласиться с академиком Дмитрием Сарабьяновым, что в своем творчестве Коровин до апогея довел такие качества импрессионизма, как этюдность и декоративность. Этюдность позволяла ему всегда работать с открытой формой, не быть пленником сюжетности и нарративности.

А декоративность оказалась очень кстати в период 1900-х годов, когда Коровин стал систематически сотрудничать с императорскими театрами в качестве главы театрально-декорационной мастерской. В общей сложности Коровин оформил около ста спектаклей. Многие эскизы к ним впервые покажут на выставке.

Среди премьер экспозиции — близкие к стилистике северного модерна панно «Старый монастырь» 1906 года и четыре панно из цикла «Крайний Север» Нижегородской художественно-промышленной выставки 1896 года. О том, что спродюсированный Саввой Мамонтовым коровинский дизайн был, мягко говоря, слишком инновативен для народа и строителей (сам павильон «Крайний Север» тоже был выполнен по эскизам Коровина), свидетельствуют мемуары самого художника: «Проходящие останавливались и долго смотрели. Подрядчик Бабушкин, который его строил, говорил: «Эдакое дело, ведь это што, сколько дач я построил, у меня дело паркетное, а тут все топором. Велит красить, так, верите ли, краску целый день составляли, и составили — прямо дым. Какая тут красота? А кантик по краям чуть шире я сделал: «Нельзя, — говорит, — переделывай». И найдет же этаких Савва Иванович (Мамонтов. — С.Х.), прямо ушел бы только из уважения к Савве Ивановичу делаешь. Смотреть чудно — канаты, бочки, сырье Человека привез с собой, так рыбу прямо живую жрет. Ведь достать эдакова тоже где!

— Ну что, — сказал он Савве Ивановичу, — сарай и сарай. Дали бы мне, я бы вам павильончик отделал в петушках, потом бы на дачу переделали, поставили бы в Пушкине.

На днях открывается. Стараюсь создать в просторном павильоне Северного отдела то впечатление, вызвать у зрителя то чувство, которое я испытал там на Севере.

Вешаю необделанные меха белых медведей. Ставлю грубые бочки с рыбой. Вешаю кожи тюленей, шерстяные рубашки поморов. Среди морских канатов, снастей — чудовищные шкуры белух, челюсти кита».

Да что и говорить, Константин Алексеевич Коровин при оформлении своего северного павильона в Нижнем Новгороде во многом дал фору модным инсталляциям современных художников!

И все же быть одержимым в живописи одним творческим методом (импрессионизмом) означает совсем не только принятие пальмы первенства. Обратная сторона — сужение возможностей высказывания, упрощение стиля, нечуткость к новому. Лучшие мастера второй половины XIX века (Репин, Поленов, Левитан, Серов) заложниками импрессионизма не стали. Они отлично его поняли и пошли дальше, по пути оттачивания собственного артязыка. Константин Алексеевич прожил долгую жизнь. Мимо него прошли авангардные стили, менялись целые эпохи. А он оставался верен красным зонтикам и влажным мостовым парижских бульваров. Однако качество декоративности и в поздние годы выделяло его в отличие от Писсарро и Клода Моне среди плеяды парижских пиитов. Вот как занятно пишет об этом в книге «Встречи с художниками» Валентин Булгаков: «Огни так ярко отражались в мокром (может быть, после дождя) асфальте, что я принял площадь за озеро и пруд, о чем пренаивно заявил в последовавшем разговоре художнику.

«Да не-ет! — возразил он. — Разве вы не видите дома, мостовую? Это же площадь!»

Эта замечательная коровинская «утрировка» (как определил ее Булгаков) неожиданно сближает его с теми пытливыми воспламенителями формы, что связываются для нас с движением «Бубновый валет». Неспроста же многие его члены были коровинскими учениками.



Источник: "Московские новости", 27 марта 2012,








Рекомендованные материалы


Стенгазета
05.11.2019
Арт

Семь способов не потеряться во Владивостоке

Во Владивосток на несколько недель приезжали художники со всех стран мира, которые исследовали город со всех доступных им ракурсов — одни работали на сопках, другие забирались в бомбоубежища или отправлялись к морю, попутно расплетая собственные личные истории.

Стенгазета
17.09.2019
Арт

Наивный Пушкин

Художник Владимир Трубин пишет многофигурные композиции, где Пушкин беседует с казачкой Бунтовой, покупает жареных рябчиков вместе со слугой Калашниковым и участвует в дуэли с Дантесом. Поверх изображений Трубин пишет тексты от руки, подробно рассказывающие, что происходит на картине.