Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

18.03.2012 | Арт / Книги

Мысль имею

К 150-летию книжного графика Фаворского выпустили полный каталог его иллюстраций, в том числе неопубликованных.

   

В издательстве «КОНТАКТ-КУЛЬТУРА» при финансовой поддержке Департамента средств массовой информации и рекламы города Москвы вышел справочник «Книжная графика В. А. Фаворского», приуроченный к 125-летию со дня рождения художника и подготовленный председателем Московского клуба библиофилов Леонардом Чертковым. Презентацию полного каталога иллюстраций Фаворского, в том числе неопубликованных, а также афиш, буквиц и заставок сопроводила одноименная выставка в филиале Государственного литературного музея в Трубниковском переулке.

Фаворский – это чудо что такое. Ректор ВХУТЕМАСа в продолжение коротких, но лучших его (не художника, а училища) лет в двадцатые, теоретик искусства, глава московской школы ксилографии, божественный иллюстратор – начиная с обертки масла для папы-юриста, который пошел в народ и занялся частным бизнесом в деревне, и заканчивая Пушкиным и Шекспиром. Из ВХУТЕМАСа вырос Полиграф, нынешняя Академия печати. Там до сих пор вспоминают Фаворского как священную корову. Вот здесь, в книге Черткова, напечатан этот авторский слоган-плакат для деревенского папы «Кушай на здоровье маслице коровье», который актуален до сих пор и идеален для нынешней печатной рекламы. Фаворским маслом помазан сегодняшний полиграфический бутерброд.

И Фаворский свет во тьме светит и в огне не горит – святое его сияние прошло сквозь все русское неподцензурное искусство, коли его занимали подъемы к метафизическим высотам.

Интереснее другое. Левитации Фаворского остаются его частным делом – как и его вхутемасовские споры с Александром Родченко про заглавную роль композиции и единения с пространством в ущерб превалированию детали. Исполать им, гениям. Но в прикладных техниках, которым и посвящены книга с сопроводившей ее выставкой, Фаворский остается мыслителем, аналитиком, человеком, который со страстью кого-то из породы кошачьих препарирует тушку литературного мертвеца. Тут не Пушкин – тут призрак Скупого рыцаря. Тут не Лермонтов – тут дух почившего в Кавказских горах.

Как будто следуя Адорно, Фаворский перестал писать (иллюстрировать то есть) стихи еще до Освенцима. «После Аушвица поэзия невозможна», сказал Адорно. Фаворский начал интеллектуальные ответы на бессмысленные лиризмы еще в тридцатые.

Когда на вопрос интервьюера, что важнее в творчестве, он отвечает еще в те же тридцатые: «Мысли», – мы можем радостно вздохнуть и помянуть московский концептуализм.

Много чего было, много что прошло. Фаворский – холодный стратег, деконструктор эстетики в эпоху ее соцреалистического небрежения, мыслитель во время безмыслия, апологет сакральных текстов, обращающийся с ними без всякого почтения. Гуру без учеников – никто не смог состязаться с ним по духовной силе.

Вышедший каталог Фаворского – полиграфический позор (хоть и безумно информативный). Выставка в Литмузее – милая игрушка. Мы не поймем уровень этого художника, когда не поймем самих себя. Может, и не надо – другое время на дворе. Другие нравы.

«В дощатом воздухе мы с временем соседи», написал Мандельштам в стихотворном посвящении Фаворскому, имея в виду безграничность (безвременность) его искусства. Теперь у нас «ворованный воздух», если цитировать того же поэта. И тут не только соседствовать. Тут стыдно почитать одну и ту же книжку. Вместе с Фаворским.



Источник: "Артхроника", 11 марта 2012,








Рекомендованные материалы


Стенгазета
14.11.2019
Арт

Экслибрис или мем?

В работах, сделанных непрофессиональными художниками находим прямые отсылки к современной культуре. Если к работам с котами добавить смешную фразу, экслибрисы превратятся в «кошачьи» мемы. А обилие женских образов говорят об интересе авторов к проблемам феминизма или восприятию женского тела.

Стенгазета
05.11.2019
Арт

Семь способов не потеряться во Владивостоке

Во Владивосток на несколько недель приезжали художники со всех стран мира, которые исследовали город со всех доступных им ракурсов — одни работали на сопках, другие забирались в бомбоубежища или отправлялись к морю, попутно расплетая собственные личные истории.