Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

26.01.2012 | Театр

Сделай сам

Новый детский театр и другие содержательные развлечения

   

После длинных зимних каникул, которые, как всегда, выглядят вакханалией новогодних елок и помпезных многотысячных утренников на самых гигантских концертных площадках столицы, стоит вернуться к разговору о детских спектаклях. И даже шире — вообще о сегодняшнем осмысленном детском досуге. Но сначала — одно любимое воспоминание.

Году в 93-м, когда моя дочь была маленькая, нас пригласили на необычную елку в старый московский особняк, Дом-музей Марии Николаевны Ермоловой на Тверском бульваре. Известная театральная художница Мария Рыбасова и искусствовед Анаит Оганесян придумали праздник в дореволюционном духе для своих детей и их друзей, для детей своих друзей и так далее. Знакомые, родственники, мамы и папы новых детей стали присоединяться, оттого каждый год комнаты ермоловского дома казались в Рождество все чудеснее. Но главной художницей всегда оставалась Рыбасова-старшая. А ее маленькая дочь играла в домашнем театрике.

Это была елка моей мечты, мечты советского ребенка, которого в 60–70-е интеллигентные родители с огромными трудностями отправляли в течение зимних каникул на гигантские богатые утренники во Дворец пионеров, в Колонный зал Дома союзов или даже на кремлевскую елку. А тут домашнее название «Рождественская елка у Марии Николаевны» полностью отвечало обаятельному, негромкому и почти семейному празднику, полному чудес. Когда я впервые привела туда дочь, то поняла, что у меня не было детства. Все то, что возникает в воображении, когда мы думаем о дореволюционной елке, то, что мы прочли у Набокова о его теплом, волшебном детстве, было создано здесь фантазией и усилиями нескольких человек. Дом Ермоловой был преображен: на стенах висели сказочные картины и тарелки, на подоконниках, полках, в сундуках — удивительные тематические натюрморты из старинных детских игрушек. Девчонки просто замирали, глядя на них. В соседней комнате на ковре лежали такие же самодельные куклы, чтобы играть, и необычно раскрашенные кубики, чтобы строить город. Приходили гости (а детей на елке бывало не больше 30 человек), и их встречал хозяин дома (его роль всегда играл Игорь Ясулович) вместе с детьми — теми, что потом и сыграют спектакль.

Веселье начиналось с переодевания — в одной из комнат стояли сундуки с упоительными костюмами: любые шляпы, вуали, тюрбаны, плащи, платья, маски и прочее, что только можно было выпросить в московских театрах (особенно щедры оказались Большой и Малый) и переделать на детей. Мамы тоже не отказывались примерить пару шляпок. За одной из ширм располагалась настоящая гримуборная, и гример по очереди рисовал на лицах детей кто что просит. На огромном столе, вокруг которого стояли золоченые табуретки и диковинные стулья с башнями на высоких спинках, лежали горы вырезанных и нераскрашенных рисунков, цветной и золоченой бумаги, клей, карандаши, ножницы. Кто хотел, мастерил игрушки по причудливым заготовкам Рыбасовой (мы до сих пор вешаем на елку бумажную подвеску с раскрашенным восточным толстяком), а малышей в прихожей старшие возили на мягком слоне, лошади и свинье на колесиках. Потом звенел колокольчик — это хозяин приходил звать детей наряжать елку своими поделками, и все по центральной лестнице старого особняка поднимались в залу с елкой, а нарядив, отправлялись в зеркальный зал, где уже ждал маленький театрик, и после концерта, в котором участвовали большей частью гости, все смотрели спектакль, разыгранный хозяевами.

Спектакли ставил тоже Ясулович и сам в них играл Ведущего, Сказочника или Дроссельмейера. В разные годы мне приходилось видеть «Щелкунчика» и «Синюю птицу» — коротенькие простодушные представления в красочных костюмах, которые мамы актеров шили вместе с самой художницей. А после спектакля — последнее волшебство. Детей в сопровождении китайских фонариков заводили в темную комнату, открывалась дверь старого шкафа, а в нем под музыку танцевала шинель и сами собой притопывали ботинки. Под шинелью-то и оказывались подарки. И никаких вам Дедов Морозов.

«Елок у Марии Николаевны» давным-давно нет, и сейчас еще яснее, чем прежде, что в 90-е идея домашнего праздника шла вразрез с традиционным направлением массовых детских развлечений. Но с тех пор многое переменилось, и в последние годы маленьких, как будто самодельных домашних представлений для детей возникает все больше. И становится ясно, что это тренд.

Я думаю, у нас это движение пошло от кукольников — именно у них первых появились семейные театрики, готовые разъезжать со своими представлениями повсюду. Приезжая в Москву, они кучковались вокруг театра «Тень» — Ильи Эпельбаума и Майи Краснопольской, выдумщиков и мистификаторов, далеко ушедших от собственно кукольного театра и собирающих на свои мини-фестивали такие же необычные крошечные труппы не столько кукольников, сколько тех, кто изобретательно работал с предметами. И чаще всего это были спектакли для детей. Именно в «Тени» я впервые увидела театр Петра Зубарева «Желтое окошко» из сибирского Мариинска — совсем не кукольный, а просто детский, играющий с малышами глаза в глаза и безо всякого сюсюканья. К нам потихоньку стали ездить иностранцы, сочинявшие удивительные моноспектакли. Как голландец Рэй Нусселяйн, умевший с помощью тряпочек и коробочек говорить с детьми о непривычном и сложном, о печали и смерти. Когда дети с топотом врывались в зальчик перед спектаклем, он их останавливал тревожной просьбой: «По залу гуляет мой друг-муравей, постарайтесь не раздавить его». Он держал на ладони стеклянные шарики и объяснял, что это слезы бабушки. Или швейцарец Петер Риндеркнехт, в моноспектакле «Баллада Портофино» болтающий со зрителями как словоохотливый контрабасист, в инструменте которого живут кукушки — отец и сын. И раздолбай-сын не хочет по примеру отца тратить жизнь на скучную работу в часах.

Во второй половине 2000-х в Москве появились новые театральные фестивали для детей: в 2006-м — «Гаврош», крутящийся вокруг «Театриума» Терезы Дуровой, на следующий год — «Большая перемена», организованная «Практикой». На них стали один за другим приезжать маленькие зарубежные спектакли, иногда рассчитанные совсем на малышей, где 2–3-леткам можно было сидеть на полу и даже иногда что-то рисовать вокруг себя, а кукол и реквизит разрешалось трогать. Ну, а в 2009-м в Молодежном театре, где уже была одна веселая удача с молодыми актерами, валявшими дурака, разыгрывая маленькие сказочки Евгения Клюева («Сказки на всякий случай» Владимира Богатырева), придумали целый проект «Молодые режиссеры — детям». И юные выпускники гитисовской мастерской Сергея Женовача поставили в комнатах РАМТа три отличных детских спектакля — «Как кот гулял, где ему вздумается», «Почти взаправду» и «Бесстрашный барин», которые тут же расхватали на гастроли и фестивали, как горячие пирожки. Здесь не было никаких особенных декораций и богатых костюмов, использовали то, с чем играют дети во дворе или дома, — лестницы и скамейки, абажуры и надувные шарики. Но со зрителем, даже самым маленьким, который сидел в первом ряду на подушке, тут говорили как с равным.

Теперь только слепому не было ясно, что хорошие детские спектакли, причем именно маленькие, мобильные, готовые трансформироваться даже под необычные и неудобные площадки, работающие на прямом контакте с малышами, ценятся на вес золота. Ни один взрослый спектакль не может сравниться с ними по востребованности, и по-новому работает старый актерский анекдот: «Какой Спилберг, у меня елки!»

Рамтовский проект обозначил перелом в московской ситуации с детским театром. Стали возникать летучие театрики, которые готовы играть в модных клубах, артгалереях, в культурных центрах и музеях. Один из самых знаменитых таких спектаклей — «Лафкадио», по давно известной у нас книге Шела Сильверстайна про льва, живущего человеческой жизнью. Эту постановку Светланы Ивановой, в которой участвуют два молодых веселых американца — Один Байрон и Казимир Лиске, чаще всего играют в клубе «Мастерская», и все оформление тут состоит из листов бумаги, с которыми актеры лихо управляются. В детскую театральную жизнь включились ученики Ильи Эпельбаума и Майи Краснопольской. Стал актуален каламбур: «Молодежь вышла из Тени». Молодая семейная пара Мария Литвинова и Вячеслав Игнатов создали свой театр «Трикстер» и стали ставить спектакли на самых разных площадках: в той же самой «Тени» (за «Эпос о Лиликане» они даже получили «Золотую маску»), в Театре Образцова, в театре «Практика». И многие из этих постановок строили на общении и совместных играх с маленьким залом, полным детей. Разъезжал со своими крошечными, даже рассчитанными на одного зрителя, спектаклями Алексей Шашилов, он играл в залах музеев и тоже ставил в «Практике». А сын Ильи и Майи, выходец из «Лаборатории Дмитрия Крымова» Арсений Эпельбаум, вместе со своей женой, актрисой Ольгой Зейгер, придумал «Домашний театр», где ставит спектакли с детьми. Причем этот театральный дом работает не только как воскресная студия, каждый месяц выпускающая новую постановку, а готов по заказу с любой импровизированной детской командой за пару часов сочинить спектакль вместе с подготовкой костюмов и бутафории. И взрослым разрешают присоединиться.

Мне уже как-то приходилось говорить, что, на мой взгляд, сегодняшнее новое направление в развитии детского театра связано в первую очередь с молодыми — теми, для кого зубодробительные утренники в больших академических залах ассоциируются даже не с собственным детством, а с советским детством родителей.

Вот это первое хипстерское поколение, родившееся в конце 80-х, любящее клубы и часто ездящее за границу, вдруг выросло и задумалось о собственных детях. Им захотелось, чтобы их дети тоже ходили в модные клубы и музеи, тоже слушали музыку и радовались на спектаклях. Оказалось, что для того, чтобы все происходило так, как хочется, нужно все делать самим. Например, писать пьесы, ставить их и играть в них вместе с детьми. Или создавать новые детские интерактивные музеи, где можно самому проверить работу экспонатов, как в новом музее занимательных наук «Экспериментаниум».

Галереи фотографии и современного искусства стали задумываться о занятиях и экскурсиях для маленьких, которых можно в музейном зале посадить на пол и дать тут же порисовать или пофотографировать. И даже специалисты по издательскому делу замечают: сейчас, когда от распространения электронных ридеров книжный рынок упал, единственный сегмент, который держится на плаву, — детский. И оказывается, что руководители маленьких детских изданий, о которых все говорят, тоже не столько бизнесмены, сколько выдумщики-родители, заботящиеся об увлекательном чтении для своих детей, радующиеся возможности что-то сделать для них и вместе с ними. Новые издательства не только свои книги придумывают изобретательно, они сочиняют праздники для детей, соединяясь с теми же новыми театрами и клубами, фестивалями, музеями и кинокомпаниями.

Мне приходится много ездить по стране, и я знаю: самое востребованное — то, что имеет отношение к детям, и прежде всего то, в чем им можно поучаствовать. Нет ничего более успешного на фестивалях мультфильмов, чем детские мастерские и особенно Фабрика мультфильмов, которая дает возможность весь день провести в творческой атмосфере, переходя от одного мастер-класса к другому. В Москве та же история: творческие мастерские на «Винзаводе» полны, в ЦДХ детский клуб «Шардам», где работает множество разнообразных мастерских, едва только был открыт, сразу оказался мал. Не нужно долго объяснять, что возможность в чем-то участвовать самому принципиально важна как для образования, так и для понимания искусства. А кроме того, это просто весело.

В общем, как показывает опыт, все в наших руках. Давайте будем мастерить с детьми куклы, ставить спектакли, рисовать книжки, снимать мультфильмы. И тогда начнется совсем другая жизнь. 



Источник: "Московские новости", 20 января ,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.