Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

28.12.2011 | Арт

Прошли голо сования

Классик соц-арта Ростислав Лебедев вспомнил советские похабные частушки - они оказались неожиданно актуальны

В галерее pop/off/art проходит выставка новых работ ветерана русского соц-арта. 65-летний Ростислав Лебедев — один из изобретателей направления, тех художников, что поначалу пытались последовательно воспроизводить сладостный заграничный поп-арт, а где-то в середине 1970-х совершили революционный жест — пересадили его на почву советской идеологии и ее антуража. Лебедев не входит в число звезд как Виталий Комар и Александр Меламид или одно время соц-артистски настроенный Дмитрий Александрович Пригов и, в общем-то, не ощущается в статусе классика как Борис Орлов, Леонид Соков или Гриша Брускин. Однако он —

один из самых последовательных художников направления, до сих пор почти без колебаний, не опасаясь старомодности, разрабатывающий соц-артистские приемы. И эта верность себе очень обаятельна.

Лебедев начинал с живописи, потом, в начале 1970-х, стал экспериментировать с раздвигающими пространство картины ассамбляжами (увлеченность поп-артом в духе скорее не Уорхола, а Раушенберга пересекалась тут с интересом к русскому авангарду, постоянно иронически поминаемому в вещах Лебедева). Чуть позже он начал делать самые известные свои вещи — странные агитационные объекты, не обладавшие никаким уловимым назначением, лишь торжественно представлявшие самих себя — вроде большого красного параллелепипеда с надписью "Сделано в СССР". Вообще почти все зрелое творчество Лебедева похоже на озорную игру в кубики — когда мешаются кусочки из разных комплектов, на некоторых кубиках пишутся неприличные или, наоборот, неуместно торжественные слова. Сюда же валятся матрешки, календарики, шкатулки и прочий мусор, украшающий среднюю советскую квартиру. В самой известной и самой забавной своей серии последних лет — "Заветные сказки" — художник немного расширил декоративный инструментарий. Он взял несколько фривольных сказок из собрания Афанасьева, набросал по ним эскизы и дал проиллюстрировать настоящим мастерам из Палеха.

Получились классические палехские шкатулки, обязательный предмет советской роскоши, но с совершенно невозможными сюжетами. По словам Лебедева, тут — критика разлитого в обществе ханжества, нежелания называть вещи своими именами.

Хотя, когда видишь сами развеселые изделия, эти манифесты выглядят довольно неуместно. С новой выставкой — похожая история. Выставка под названием "Нет на свете краше птицы, чем свиная колбаса" — часть лебедевского проекта "Два языка", исследования взаимодействия официального и низового способов осмысления социальных процессов. Лебедев берет плакаты 1960-70-х и на них же — благо свободного места советские дизайнеры не боялись — размещает похабные частушки, что-то вроде народного ответа правительственным инициативам. То есть на одном листе бумаге соседствуют, например, лозунг "Голосуйте за дальнейший расцвет наших городов и сел" и текст "Мы с миленком Ванею / прошли голосования / сперва разделись догола / потом сования была". При желании любой из посетителей выставки может распечатать себе понравившийся плакат (их всего около 300). Такое наивное разоблачение советской риторики выглядит после всего, что делали в 70-е и 80-е Лебедев и его единомышленники, немного смешным.

Это даже не классический соц-арт, скорее — его "низовые" корни. Но может быть сейчас, когда застойный опыт пассивного противостояния официальный идеологии приобретает тревожащую актуальность (или, по крайней мере, становится предметом постоянных обсуждений), это архивное разыскание выглядит не столь уж безосновательным.



Источник: "Коммерсантъ Weekend", 09.12.2011,








Рекомендованные материалы


13.03.2019
Арт

Пламенею­щая готика

Спор с людьми, не понимающими, что смысл любого высказывания обусловлен его контекстом — культурным, историческим, биографическим, каким угодно, — непродуктивен. Спор с людьми, склонными отождествлять реальные события или явления и язык их описания, невозможен.

Стенгазета
05.03.2019
Арт

Человек и его место

После трехчастного исследования прошлых лет про границы человеческого, человеческие эмоции и вопросы травмы и памяти Виктор Мизиано рассуждает о месте. По его мысли место – не точка на карте, это пространство, обжитое человеком и наделенное им смыслом. Иначе – без взаимосвязи с человеком «место» не может быть «местом».