Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

23.12.2017 | Книги

Вписавшиеся в историю

Идея «Революции от первого лица» Йохена Хелльбека: главное поле действия идеологии не в газетах и партийных директивах, а внутри личности, в "душе" человека.

Йохен Хелльбек. «Революция от первого лица: дневники сталинской эпохи». Издательсвто НЛО, 2017. Перевод С. Чачко

С десятилетним опозданием на русском языке вышла одна из лучших написанных в новом веке книг о советской истории — "Революция от первого лица" Йохена Хелльбека, посвященная дневникам сталинской эпохи и во многом определившая новое понимание этого времени


В западной науке сталинский режим долго описывался либо как тоталитарная машина подавления, превращающая людей в бездушные и бездумные винтики системы и уничтожающая непокорных, либо как циничная индустрия производства карьер и биографий на чужих трупах. Идеология в первом случае представлялась как сила зловеще-внешняя, аппарат подчинения, во втором — как риторическая формальность, инструмент в оппортунистической властной борьбе. И в том и в другом случае личность конкретного человека противостояла идеологии, она страдала или пользовалась ею, но внутренне была свободна.
Именно это основание поставили в 90-е годы под вопрос немецко-американский ученый, профессор Ратгерского университета Йохен Хелльбек и несколько близких к нему историков. Их идея: главное поле действия идеологии не в газетах и партийных директивах, а внутри личности, в "душе" человека. Основной материал анализа Хелльбека — дневники. Люди сталинского времени вели дневники едва ли не чаще, чем в любую другую эпоху русской истории. Из занятия достаточно элитарного ежедневное самонаблюдение превратилось в массовую, почти обязательную для советского человека практику.

Тексты эти опровергают распространенные представления о роли интимного дневника, создающегося в опасные времена. У этих записей — и тех, что вели полуграмотные крестьяне, и оставленных знаменитыми интеллектуалами — есть общая черта. Они документируют не противостояние личности тоталитарному режиму, но и не фабрикацию лояльной маски. Их сюжет — часто мучительная, а часто восторженная перенастройка "я", превращение авторами самих себя в протагонистов революционной эпохи. Сталинская идеология в такой ситуации оказывается не инструментом подавления, а жизненно необходимым средством трансформации личности. Партийные чистки и репрессии становятся своего рода образцами, взывающими к внутреннему очищению и суровому перевоспитанию ради превращения в новых людей, действительно достойных жить при социализме.

Хелльбек подробно разбирает четыре случая, и каждая из этих глав читается как маленькая повесть, сравнимая с лучшими текстами самой эпохи. Их герои — представители разных классов и возрастов, люди ничем не похожие друг на друга. Однако для каждого из них дневник становится своего рода партнером в проекте по превращению себя из слабого одиночки в часть советского народа. Писание дневника — не акт уединения, напротив — средство слияния с коллективом.

Эти четыре персонажа: учительница Зинаида Денисьевская, для которой перековка из сомневающегося интеллигента в верного сторонника сталинской политики была единственным способом не утратить демократические идеалы работы на благо общества; скрывающий кулацкое происхождение молодой рабочий Степан Подлубный, тайный "классовый враг", искренне мечтающий преодолеть в себе чуждую строю природу, чтобы стать его полноценным членом; комсомольский активист Леонид Потемкин, кующий в себе идеал нового человека по всем канонам сталинской культуры; знаменитый драматург Александр Афиногенов, превращающийся в 37-м году из представителя большевистской элиты в жертву чисток и переживающий свое отлучение от партии как духовное испытание. Каждый из них находится в кризисной ситуации. На кону вся жизнь. Но на кону и более принципиальная вещь — участие в истории.
Дневник становится не выражением частных мыслей индивида, но средством превращения его в субъекта исторических процессов, приобщения к нестихающей революционной борьбе. Главная сила сталинского режима была, как доказывает Хелльбек, не в карательном аппарате, а в том, что ему удавалось представить себя как воплощение самого хода истории, в единственного представителя будущего в настоящем. Отпадение от этого движения для людей, воспитанных революцией, было страшнее личной смерти.

У концепции Хелльбека, разумеется, много противников. Она не позволяет видеть в людях 30-х жертв системы, ее исполнителей или людей, перемещающихся между ролями. Драма выбора между частной правдой маленькой жизни и большой правдой народа и истории (в каком-то смысле узурпированной сталинской властью) разворачивается не на показательных процессах, а в душах всех людей эпохи. И, разумеется, в их текстах.

Хотя профессиональные писатели интересуют Хелльбека как частные примеры сосредоточенной рефлексии своего места в историческом процессе, его подход способен сильно изменить и восприятие литературных текстов эпохи. Есть традиция видеть в произведениях сталинского времени либо пропаганду, либо неподвластную режиму правду, либо в крайнем случае — попытку уступить, поторговаться, "охранную грамоту". Там, где ни одна из категорий не работает, анализ буксует и переходит в своего рода наслаждение этической амбивалентностью. Между тем становится понятно, что каждый из таких случаев — не парадокс гениальности, не трагедия особенно интенсивных отношений с историей. Наоборот, в жизненной необходимости принадлежать веку во что бы то ни стало — драма всех людей 30-х. Это понимание среди прочего может, скажем так, выпрямить наше чтение Мандельштама или Пастернака, сделать их частью советской истории, поместить в тот же контекст успехов и провалов в пересоздании себя для времени, что и забытые хелльбековские герои.

 



Источник: Коммерсантъ. 15.12.2017,








Рекомендованные материалы


Стенгазета
05.06.2020
Книги

Геронтофилия де Сада

Французский кинорежиссер Ален Гироди, долгие годы известный только в узком кругу синефилов-интеллектуалов прославился гей-хоррором «Незнакомец у озера», а через год после показа картины в Каннах опубликовал роман «Здесь начинается ночь». Книга стала своеобразным дополнением к фильму.

Стенгазета
27.05.2020
Книги

Бога в небе не видал

На первой странице “Первого человека на земле” дети смотрят на небо. Мальчика зовут Юра. Тот самый Юра, который совершил знаменитый виток вокруг Земли 12 апреля 1961 года. Из-за правовых проблем всем известная фамилия главного героя ни разу не упоминается. К тому же, со временем становится понятно - это история не совсем о том Юрии, которого знает каждый житель нашей планеты.