Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

05.12.2011 | Арт

Очищенная живопись

Караваджо в Музее изящных искусств

Удивительно, ведь юноша с лютней кисти Караваджо обретается в нашем Эрмитаже. Однако эта картина по отношению к тем шедеврам, что привезены на выставку в ГМИИ «Караваджо. Собрания из музеев Италии и Ватикана», выглядит как плохая копия.

Почему же картины из итальянских музеев вдохновлены свободной манерой письма и удивительной энергией? А наш «Лютнист» неотличим от скучной живописи болонских академистов, братьев Карраччи прежде всего. Все дело в технологии реставрации. Нам всегда кажется, что очки стекла Клода (Клода Лоррена, которыми пользовались, чтобы достичь аутентичный благородный золотой колорит) вменяют совершенный фокус культуры. Мы должны видеть так и никак иначе.

А на самом деле колорит Караваджо светится и сверкает. Его невозможно сравнивать с живописью болонских академистов братьев Карраччи. Они абсолютно разные.

Братья Карраччи так же относятся к Караваджо, как Перов к Федотову. Федотов был гений. Перов — средний художник эпохи передвижничества.

Из наследия Караваджо осталось слишком мало работ. Он не был положительным героем эпохи. Он был мальчишом-плохишом. Всегда он пьян. И был преступником. А вот посмотрите картину «Поклонение пастухов» из музея города Мессина. Свет Караваджо так выявляет формы, что ощущение будто в 3D MAX. Только гораздо совершеннее. Потрясающе написал про Караваджо великий историк искусства Евсей Ротенберг: «Реформа Караваджо — отход от образов идеального строя и непосредственное обращение художника к непреображенной реальности — выбивает привычную для мифологических образов опору. В этих условиях мифологическое начало, воплощаясь у Караваджо в отдельных смелых и многообещающих решениях, не образует, однако, единой системы и не исчерпывает собой тематической проблематики его искусства: творчество итальянского живописца в равной мере открывает для искусства будущих десятилетий плодотворные возможности и в мифологической, и во внемифологической форме художественной поэтики».

Сегодня очевидно, что Караваджо велик своей постановкой глаза. Его ранние, показанные на выставке работы убеждают так же, как великий диалог с искусством прошлого: от Тициана до Козимо Тура.

Его поздние работы из музеев Неаполя и Рима дают такую высочайшую планку символического реализма, что не будет преодолена и в живописи XIX века. Несмотря на то, что в это время он был кумиром и гуру.

Так почему же так разительно отличаются «Юноша с корзиной фруктов» из римской галереи Боргезе и «Юноша с лютней» из Эрмитажа? Все дело в том, как мы относимся к наследию. Хотим ли мы его видеть живым или воспринимаем однотонной гризайлевой фотопечатью. В Эрмитаже мне сказали, что, дескать, при очистке старых полотен снимается верхний красочный слой. Обидно. Но вот в Лувре живопись Караваджо сверкает. А в Эрмитаже неотличима от работ Бернардо Строцци и других живописцев, с кем Караваджо был в полемике. Хорошо ли?

В Музей изобразительных искусств привезены одиннадцать полотен из разных музеев Италии. У российского зрителя имеется возможность проследить весь творческий путь мастера, от юношеских полотен до работ первого десятилетия XVII века.



Источник: "Московские новости", 24 ноября 2011,








Рекомендованные материалы


Стенгазета
12.06.2020
Арт

После смерти

Весь мир становится как будто большой мастерской, где каждый художник творит, вдохновляясь тем, что появляется сейчас или уже было создано. В работе Егора Федорычева «Дичь» на старом рекламном баннере в верхней части нанесены краской образы картин эпохи Возрождения, которые медленно стекают вниз по нижней части работы.

Стенгазета
10.06.2020
Арт / Кино

Кейт в слезах и в губной помаде

Ядерное оружие эпизода – Кейт Бланшетт. Благодаря угловатым микродвижениям, характерному задыхающемуся смеху и акценту Бланшетт добивается ошеломительного сходства с Абрамович. Она показывает больше десятка перформансов-аллюзий, в которых угадываются в том числе работы Ива Кляйна, Йозефа Бойса и, кажется, даже Олега Кулика