Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

30.05.2011 | Арт

Потрогать Бытие слегка

Выставка Юрия Злотникова в Московском музее современного искусства

Подобно тому как искусство Павла Челищева в прессе беспардонно маркируют ярлыком «сюрреализм», так и творчество Юрия Злотникова отмечают этикеткой «советский абстрактный экспрессионизм». Ох уж эти журналюги! Вечно желают рассортировать всех и вся по колонтитулам и рубрикам газетной верстки. Благодаря созданной тщанием и усердием прекрасного куратора, исследователя Евгении Кикодзе персональной выставке восьмидесятилетнего художника Юрия Савельича Злотникова мы воочию убеждаемся, что метод общения с натурой у мастера радикально отличен от того, который утверждал, например, в своем творчестве Джексон Поллок.

Различен вектор.

Поллок и другие гуру абстракции второй половины XX века на пьедестал возводили прихотливую игру случая, спонтанность жестикуляции, гениальную интуицию. Злотников сформулировал для себя образ художника-исследователя, миссионера, превратившего творчество в сложный эксперимент поиска резонансных систем живописи в отношении к другим «колебательным частотам» бытия, как то физике (естествознанию) и лирике (музыке и литературе).

Сама экспозиция выстроена так, словно мы путешествуем по универсальным системам науки XX века. Вот «Сигнальные системы» конца 50-х – начала 60-х годов. Точки, хвосты - линии, улетающие из поля изображения цветные шарики. Как-то ассоциируется это искусство и с изображением внутренностей электрических и радиоприборов (плато, схемы), и с визуальным манифестом победившего структурализма. А вот работы конца 70-х – 90-х. Вместо крепко спаянных схем – дисперсия, дифракция, хаос. Торжество фасеточного зрения и унесенный цветным ветром символ стабильности модернистской вселенной – «черный квадрат» Малевича (картина «Антитеза «Черному квадрату», 1988 год). Все синхронизируется с наступившей эрой «де» и «пост» (правильно вспоминается куратором со своими «следами характеристик» Жак Деррида).

Вполне научную мотивировку имеют и чередующиеся с абстракцией обращения Юрия Злотникова к фигуративной живописи. Благодаря экспонирующемуся в залах ММСИ в Ермолаевском переулке огромному архиву мы понимаем, что это лаборатория метаморфоз живописной материи. Сознательная постепенная редукция языка ради свободы общения и универсального сообщения.

Тем не менее подвести строгую научную, философскую базу под изобразительные эксперименты Злотникова не представляется возможным. Перед этой задачей капитулировал даже лучший интерпретатор творчества художника, автор статьи в каталоге выставки Александр Раппапорт. И ладно. В искусстве хороша наука та, которая выведенной формулой и логикой не исчерпывается. Сам процесс дознания до того, что сформулировать нельзя, дарит полноценное переживание Бытия по касательной.

О сигналах-касаниях Бытия пишет в своих работах о Злотникове Раппапорт. Это прикосновение «к чему-то еще не испорченному человеком, далекому от случайностей и превратностей, чистому и фундаментальному, хотя, как и для древних, для него начало не исключает участия человека, оно по-своему антропологично и не имеет ничего общего с научной дезантропоморфностью».

Наверное, неспроста, больше всего поразила меня созданная в 1970-е годы картина на тему рассказа Ф.М. Достоевского «Сон смешного человека». Такое прозрение пограничья Вселенной на этот сюжет случилось еще у другого визуального интерпретатора великой литературы, мультипликатора Александра Петрова, сделавшего «Сон» в технике «живопись по стеклу».



Источник: "Московские новости", 11 мая 2011,








Рекомендованные материалы


Стенгазета
14.11.2019
Арт

Экслибрис или мем?

В работах, сделанных непрофессиональными художниками находим прямые отсылки к современной культуре. Если к работам с котами добавить смешную фразу, экслибрисы превратятся в «кошачьи» мемы. А обилие женских образов говорят об интересе авторов к проблемам феминизма или восприятию женского тела.

Стенгазета
05.11.2019
Арт

Семь способов не потеряться во Владивостоке

Во Владивосток на несколько недель приезжали художники со всех стран мира, которые исследовали город со всех доступных им ракурсов — одни работали на сопках, другие забирались в бомбоубежища или отправлялись к морю, попутно расплетая собственные личные истории.