Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

26.02.2010 | Театр

Без тормозов

«Рыдания» Кшиштофа Бизё в театре «Практика»

«Практика», один из главных наших «новодрамных» театров, жесткой драматургии не боится, а, напротив, имеет к ней вкус и поднимает ее на знамя. Но даже на этой сцене пьеса «Рыдания» 40-летнего поляка Кшиштофа Бизё, одновременно суховатая и эмоциональная, резкая и страшная, сразу стала выглядеть одной из лучших в репертуаре. Текст этот поставил Виктор Рыжаков, прославившийся в последние годы спектаклями по Ивану Вырыпаеву, в которых непривычные для российского театра логоцентристские пьесы превращались в действа, кипящие страстью и держащие зал в напряжении с первой минуты.

На этот раз три женских монолога -- матери, дочери и бабушки -- Рыжаков отдал одной актрисе, Светлане Ивановой, с которой работал и над пьесой «Бытие №2». И оставив артистку одну на пустой сцене, снова сделал так, что героиня, изливая, изрыгая, пуская очередями в зал женские вопли-монологи, полтора часа держит публику буквально под током, не давая расслабиться.

Ирина Киселева сделала отличный перевод, в речи каждой из женщин есть время, воспитание и характер, и речь эта течет бешеным потоком, перепрыгивая с главного на мелочи, оставляя позади себя логику и резоны. Мать, женщина за 40, привыкшая руководить мастерами в чем-то вроде нашего ЖЭКа, теперь потеряла работу и впала в депрессию. Томясь от безнадеги и унижения, измен мужа и скандалов с дочерью-подростком, она буквально сошла с ума по дорогому пальто, которое, как ей кажется, сможет изменить ее жизнь. С обстоятельностью безумия продумала, как его украдет, а украв, не смогла вынести страха наказания и с той же обстоятельностью порезала шикарную вещь на крошечные кусочки. История, в сущности, достойная Достоевского. Ее 17-летняя дочь-оторва живет тусовками, презирает родителей, восхищается бодрой полусумасшедшей бабкой, ведущей разговоры с умершим дедом. А потом за деньги, нужные на покупку каких-то необыкновенных, на зависть всем штанов, с отвращением отдается в машине бывшему ухажеру. Третья история из тех самых разговоров бабушки с умершим мужем, идущих без всяких слез и лишней сентиментальности, в деловитом духе посещения больного -- споры, рассказы новостей и т.д. Все это течет во вполне оптимистическом тоне, пока не переходит в страшноватый именно из-за этой бодрой интонации рассказ о том, как ее в собственной квартире убили в поисках денег наркоманы. И в последних словах этого рассказа, откуда-то со стороны глядя на свое изуродованное тело в ванной, старуха растерянно спрашивает: «Я жива или я уже с тобой?»

Те, кто твердит, что наши «новодрамные» драматурги пишут мрачные пьесы, пусть послушают эту, в которой нищие реалии отечественной жизни отражаются как в зеркале.

Рыжаков дал каждой из женщин один прием: мать, будто на докладе-презентации, держит в руках большие черные магниты, которые время от времени, словно пытаясь четко, по пунктам выстроить свою речь, прицепляет к заднику (эта болезненная логичность еще более усиливает шизофреническое ощущение от ее монолога). Девочка, звеня на высоких нотах, неостановимо машет руками на фоне клубного видео с какими-то летящими звездочками, хрипло-басовитая бабушка мучает аккордеон. Все это, честно говоря, не особенно нужно, а иногда даже раздражает -- неистовая Светлана Иванова явно может играть и без подпорок. Ведь главное ей режиссер уже дал -- это темп, бешеный, взлетающий, рушащийся и не тормозящий на крутых виражах, темп, от которого начинают задыхаться и хвататься за стучащее сердце зрители, а потом замирают и почти не дышат в паузах. И тут уже не до того, чтобы кривить губы от непристойностей в речи никому не нужной маленькой шалавы, которой так и не придется перебраться жить к любимой бабке. Дай бог это выдержать, пережить.



Источник: "Время новостей", 25.2.2010,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.