Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

21.11.2009 | Театр

На правах снежинки

В героях угадываются зарубежные жители - эмигранты, оккупанты и чиновники, но все-таки удается почти полное погружение

Иногда мытарства режиссера, у которого нет своей площадки, приносят постановке пользу. Пожалуй, именно так произошло с экспериментальным проектом режиссера Йоэла Лехтонена, включенным в программу фестиваля NET. Строгие пожарники сорвали первоначальные планы показа в заброшенном театральном зале ЦДРИ, и за неделю до показа нашелся новый вариант – 1 этаж башни Федерации. В результате впечатления зрителя начинались еще по дороге: название спектакля «Считай что ты - Бог» вертелось в голове при взгляде на башню, которую хотели возвести аж до самого неба, но некто послал кризис и помешал строителям. Настрой оказывался верным – как и другие постановки Лехтонена, эта обращалась к вечным проблемам, используя современный, почти документальный материал в виде притчи. Так же, как в его театральной версии «Чернобыльской молитвы» Светланы Алексиевич, спектакль составлен из коротких сцен жизни маленьких людей, объединяет которых большая трагедия.

Пьеса «Считай что ты - Бог» написана Матеем Вишнеком, румыном, эмигрировавшим во Францию в 1989.  Вишнек популярен и во Франции, и в Румынии, а у нас – это первая постановка его пьесы. Он не только драматург, но и журналист, наверное, поэтому некоторые сцены у него совсем публицистичны, но есть и совсем притчевые. Одну из таких, где является сам Христос, режиссеру пришлось исключить – никто из его актеров не решился на ответственность «быть Богом». Оно и к лучшему – без Его присутствия люди начинают ошибочно считать богами себя самих на своем рабочем  месте.

Так происходит с пограничником, который не пускает беженку, молодую мать с  грудным ребенком, на «всеобщую территорию прав человека». Он говорит на «канцелярском», она – на «лирическом». Указывая ему на снегопад, она замечает, что снегу не требуется документов, чтобы идти. Нельзя ли и ей пройти на правах снежинки?  Пока она борется с пограничником, проходит не только снег и зима, но и ее жизнь. Этот фрагмент вышел чересчур условным, в нем много пафоса, как и в некоторых других сценах. Сам режиссер заметил, что «пока в постановке мало смеха», просто не успели, спектакль готовили всего месяц. Но в дальнейшем смешного будет больше, обещает Лехтонен. Казалось бы, какой уж тут юмор, когда герои на грани выживания, но режиссер знает, чего добивается – чтобы показать человека на грани, смех необходим, так как это последнее оружие тех, у кого нет никаких прав. Поэтому, наверное, самым сильным моментом кажется история человека, неизвестно за что попавшего под стражу – в ней самые остроумные диалоги, да и актер, играющий заключенного, похожий на огромного доброго медведя, не может не вызвать улыбку, а с ней и сочувствие. Вершителями его судьбы оказываются два чистеньких полицейских, которые сначала долго и вежливо ему объясняют, что «эта страна заботится обо всех ничтожествах, в том числе и о нем, поэтому у него, как и у любого другого подонка в этой стране, есть право сделать звонок». Если у него, конечно, есть жетон. Жетон у него, подонка, есть, как и право, только телефон, к которому его приводят, висит вне пределов досягаемости, под потолком. У него не получилось позвонить, хотя он долго прыгал к телефону, разбиваясь об стенку. Страна сочувствует и предоставит ему повторно право воспользоваться этим же телефоном.

Пусть в героях угадываются все-таки зарубежные жители - и эмигранты, и оккупанты, и чиновники, но все-таки удается почти полное погружение. Отчасти этому способствует  и экстремальное место показа. Башня огромна, и внутри нее есть свои «интерьерные улицы и парки». Зрители сидят на углу белого куба с офисами, на перекрестке двух «улиц», поглядывая то налево, то направо.

Вроде как кучка прохожих остановилась посмотреть на что-то любопытное. Слияние с реальностью дополняют офисные работники, которые постепенно расходятся по домам, мелькая на дальнем плане. А ближе к концу спектакля на зрителей откуда-то из под черного высокого потолка начинает падать снег, при ближайшем рассмотрении оказывающийся кусочками пенопласта. Судя по звукам, за фальш-стеной за спиной у зрителей продолжил свои ремонтные работы гастарбайтер. Ему не терпится закончить на сегодня утомительную каторгу в башне, а этот спектакль, в котором говорят про «права снежинки», все идет и идет. У снежинок в нашем городе права не безграничны, по праздникам их разгоняют по решению административных богов. А нелегальных работников гоняют каждый день.











Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.