Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

07.11.2005 | Общество

Исторический праздник

Было бы желание отмечать, а праздник придумаем

Строго говоря, закон не обязывает мыслить 4 ноября как исторический праздник. Сказано в статье 112 Трудового кодекса: День народного единства — и точка. И ни словечка ни про какую древность. Впрочем, это у закона такой жанр. Там и 1 мая — этакий белый и пушистый «Праздник Весны и Труда», а кто ж не помнит, что это «день международной солидарности трудящихся» в память кровавого разгона демонстрации чикагских пролетариев.

Однако откуда «первомай» есть пошел, старики помнят точно, а молодые, если не поверят им, могут в энциклопедию заглянуть. Там все прописано. А вот про 4 ноября ничего не вспоминается, хоть убей, и энциклопедия проклятая ни гу-гу.

Спасибо парламентарии все сами потрудились объяснить. В «Пояснительной записке к проекту федерального закона "О внесении изменений в статью 112 Трудового кодекса Российской Федерации"» народные избранники Валерий Богомолов, Олег Еремеев и Владимир Жириновский, внесшие сей проект в Думу 23 декабря прошлого года, прежде всего, выразили беспокойство насчет того, что «7 ноября – Годовщина Октябрьской революции, День согласия и примирения – связан с советским периодом российской истории и в той или иной мере является источником напряжения в обществе». Дабы такового напряжения впредь не создавать, законодатели и предложили «взамен данного праздника … 4 ноября отмечать День народного единства – годовщину освобождения Москвы от польских интервентов и фактического окончания Смутного времени (1612 г.). Введение данного праздника будет своего рода данью уважения к российской истории в период до 1917 года».

Хочется высечь, за неимением другой возможности, каждое слово на мраморе. Ибо каждое слово здесь – дивный перл то ли чудовищного невежества, то ли циничного мошенничества.

Начать с «польских интервентов». Слово это, ясное дело, в XVII веке было неизвестно, и у классиков нашей историографии мы его не встретим, ибо реалиям оно не соответствует. «Интервенты» были прилеплены к событиям Смуты в сталинскую эпоху в память о пропаганде эпохи гражданской войны уже XX века. Смута, начавшаяся в 1603 году, и была полномасштабной гражданской войной между различными партиями московской Руси. Несколько упрощая, чтобы не вдаваться в неизбежные подробности, можно сказать, что борьба шла между сторонниками неограниченного самодержавия, ассоциирующегося с опричными порядками, и партизанами более вольной политической системы, принятой в «литовской Руси». Каждая из сторон искала союзников вовне. Все иноземцы требовали платы за услуги и получали ее землями. Самозванец пользовался помощью поляков (это было их частное дело), за что сулил Мнишкам Смоленск, но преуспел все-таки благодаря поддержке южнорусских городов.

Правительство Василия Шуйского в 1608-м вызвало на подмогу шведскую рать, отдав Швеции некоторые спорные земли в Прибалтике и на несколько лет доходы с Новгорода. В 1609-м свергнувшее беспомощного Шуйского московское правительство во главе с Федором Мстиславским решило прекратить смуту, призвав на московский престол польского королевича Владислава.

Вот эта партия и была начисто разбита осенью 1612 года. Причем гарнизон московского кремля, капитулировавший 26 октября 1612 года, был весьма пестрым, и поляки в нем не преобладали. Там были русские люди из Великого княжества Литовского (объединенного унией с Польшей в составе Речи Посполитой) — будущие «украинцы» и «белорусы», были наемники из Западной Европы — немцы, французы и т. п. Но существенно, что все они притащились на Русь по зову разных московских политических интриганов. А если «дань уважения» истории отдавать по-думски, придется ведь зачислить в «поляки» и главных сановников правительства, осажденного в Кремле ополчением Пожарского, – боярина Михаила Салтыкова и казначея Федора Андронова, ухитрившегося-таки бежать с казной в Швецию.

«Фактического окончания» Смуты с падением московского Кремля также не произошло. Борьба продолжалась до самого созыва земского собора в январе 1613 года, продолжалась и на нем до избрания Михаила Романова 21 февраля, а казачья партия под предводительством Заруцкого, чьи интересы собор проигнорировал, продолжала воевать и далее. Астраханское казачье государство было разгромлено московскими войсками только в 1615-м, а местами казаки держались и до 1617-го.

Но всего изумительнее календарная привязка к 4 ноября. Московский гарнизон согласовал условия капитуляции 26 октября 1612 года (5 ноября по григорианскому счету), а фактически оставил крепость на следующий день. Откуда же взялось 4-е?

Есть сильное подозрение, что из православного месяцеслова, причем изданного в XX веке. Ибо только в XX и XXI столетии празднование Казанской иконы Божией Матери, установленное на 22 октября церковного (юлианского) календаря «в память избавления Москвы и России от поляков в 1612 году», падает на 4 ноября григорианского календаря. Но церковный праздник отмечает вовсе не «годовщину» освобождения, а установлен «в память» и календарно привязан к единственному чуду, явленному в Смуту. 22 октября 1612 года (по новому стилю – 1 ноября) томившемуся в Кремле в заточении архиепископу Арсению Елассонскому явился Сергий Радонежский и предрек скорое освобождение. В следующие сорок лет память об этом чуде сложным образом (подробности см. в статье Владислава Назарова в «Отечественных записках») связалась с почитанием Казанской иконы, список с которой был в войске Пожарского при взятии подмосковного Новодевичьего монастыря летом 1611 года.

Так что в качестве государственного праздника нам, кажется, установили церковный. Между тем это и технически не вполне удобно. Русская православная церковь продолжает жить по юлианскому календарю и уже в XXII столетии будет праздновать «осеннюю Казанскую» 5 ноября. Кроме того, гражданам светского государства надлежало бы памятовать события гражданской истории. Но 4 ноября 1612 года в Москве ни по какому календарному стилю таковых «происшествий не случилось».

Поневоле начинаешь прислушиваться к шутникам, которые утверждают, что это власть так специально учредила в уверенности, что между нами согласие возможно только в отношении совершенно пустого места. Но как-то не верится. А впрочем, и это нам не впервой. Был же у нас День Советской армии, приходившийся на 23 февраля 1918 года — день, никакими реальными событиями не отмеченный. Ничего: страна подичилась, подивилась и наполнила пустое место смыслом. Получился мужской день, вроде компенсации за 8 марта.

Надышим смысла и в 4 ноября. Не сомневаюсь. Мы народ изобретательный и тертый. А если кому невмочь праздновать без исторического основания, так история у нас богатая и длинная, можно и на 4 ноября подходящее событие подыскать. К примеру 4 ноября 1970 года трое физиков Андрей Сахаров, Андрей Твердохлебов и Валерий Чалидзе учредили Комитет защиты прав человека. Тут к ним и математик — Игорь Шафаревич — примкнул. Чем не пример согласия, равно поучительный и для демократов, клянущихся именем Сахарова, и для пламенных борцов с «русофобией» — фанатов Шафаревича. Это так навскидку. По памяти. А если «пыль веков от хартий отряхнуть», так наверняка много чего сыщется, подходящего для праздничного тоста.



Источник: "Ежедневный журнал", 5.11. 2005,








Рекомендованные материалы



«Мы мечтали, чтобы скорее была война»

Говорят, что такого не было еще. Что такое наблюдается впервые после окончания войны. Что выросло первое поколение, совсем не боящееся войны. Что лозунг «Лишь бы не было войны», долгое время служивший знаком народного долготерпения и, в то же время, девизом неявного низового пацифизма, уже вовсе не работает.


Полицейский реванш и его последствия

Власть воспользовалась тем, что москвичи, не удовлетворившись освобождением Голунова, попытались пройти по московским улицам, чтобы напомнить о многочисленных репрессированных по приказу властей — от Алексея Пичугина, который фактически остается заложником по делу ЮКОСа, до карельского правозащитника Юрия Дмитриева, которому упорно шьют дело по выдуманному обвинению в педофилии.