Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

31.07.2009 | Арт / Интервью / Современный танец

Инсталляция с русскими бабушками

Мартин Форсберг: Когда подходишь к определенному возрасту, невозможно, чтобы в тебе не отражалось прошлое

   

Шведский хореограф Мартин Форсберг работал в Москве в течение месяца над спецпроектом фестиваля невербального театра «Личное дело». Его постановка, которую показывают в ПRОЕКТ_FАБRИКА 29, 30 и 31 июля, так и называется -- «Работа», а заняты в ней, помимо четырех профессиональных танцовщиков, четыре профессиональные пенсионерки. О своем проекте и о том, почему его так заинтересовали русские babushki, Мартин ФОРСБЕРГ рассказал Юлии ЧЕРНИКОВОЙ.

-- Как бабушки стали героинями вашего спектакля?

-- Первый раз я приехал в Россию в 2004 году, в Екатеринбург, и был по-настоящему потрясен страной, в которой так много хаоса и так мало организованности. Потом я увидел пожилых женщин -- babushka и был очарован ими. При всем своем достоинстве бабушки оказались почему-то вычеркнуты из социальной структуры, хотя когда-то играли очень большую роль в истории страны. Между их прошлым статусом и теперешней выключенностью из общества очень сильный контраст, который виден в них. Для сохранения истории строят памятники, а эти женщины сами по себе живые памятники прошлому. В их лицах, движениях, внешности заложено сообщение о прошлом. Меня занимает это сообщение. За плечами целая жизнь, и она видна в каких-то внешних проявлениях, в теле. В тебе так много воспоминаний, что они начинают вылезать наружу. В голове так много мыслей, что они начинают изменять лицо. Когда подходишь к определенному возрасту, невозможно, чтобы в тебе не отражалось прошлое. Даже когда бабушки просто стоят на сцене и вообще не двигаются, смотреть на них уже интересно. Их истории из прошлого, того, что у них хранится в памяти, мы пытались трансформировать в движения танцовщиков.

-- Чем русские бабушки отличаются от шведских?

-- Они совсем другие. Пожилые люди в Швеции никогда не были частью тоталитарной системы, не сталкивались с террором и жесткой политической структурой. Поэтому в русских бабушках есть нечто, что мне интересно исследовать. Конечно, подобный спектакль о старых женщинах можно сделать в Швеции, Аргентине или Англии, но контраст, о котором я сказал, содержащийся внутри одного человека, наиболее нагляден именно в России. Разница в социальной приобщенности и внедренности в систему. Здесь это работает на таком огромном контрасте, что он вызывает интерес.

-- Как вы находили женщин?

-- Через друзей и друзей друзей. Они совершенно разные, от врача на пенсии до кинорежиссера на пенсии. Одна из женщин работала в институте керамики. Мой ассистент встречалась со всеми ними, фотографировала, беседовала и затем отправляла интервью мне. Я все это изучал и в конце концов отобрал четырех женщин. Они соответствуют типажу -- «старенькие бабушки», но они еще в силе, активны и совсем не беспомощны.

-- Это был хороший выбор?

-- Да! Они все время рассказывают какие-то истории о своей жизни. Они прекрасно себя ощущают на сцене -- мы там поем, танцуем. Ребята им помогают. У нас сложилась хорошая команда, может быть, даже лучшая, с которой я когда-либо работал. Внутри группы очень хорошая атмосфера. Не знаю почему, наверное, потому, что они все очень милые люди.

-- О чем именно вы планировали делать спектакль?

-- Когда я только приехал работать над проектом, я был очень наивным. Я думал, что сделаю спектакль о советских временах, немного сентиментальный и абстрактный. Но когда я встретился с танцовщиками, познакомился с бабушками, я стал размышлять не столько об их советском опыте вообще, сколько о том, кем они являются сегодня, из чего состоит их повседневная жизнь. И соответственно стал делать работу не просто о русских бабушках, но именно об этих женщинах. Мне кажется, у меня получился очень конкретный спектакль. Самое важное в нем -- внутренняя история: история о том, как женщины на сцене становятся собой, а не пытаются играть или что-то демонстрировать. Сложнее всего, думаю, было танцовщикам. После репетиций и тренировок очень трудно на сцене оставаться собой, когда открывается так много соблазнов быть кем-то другим.

-- Как вы репетировали?

-- Мы работали шесть недель. Первую неделю мы работали раздельно -- я проводил мастер-классы с танцовщиками и общался с бабушками. Во вторую неделю мы собирались вместе и стали придумывать материал, создавать конструкции для инсталляции. Мы работали с определенными темами, но я не уверен, что могу назвать их. Для меня перфоманс -- это абсолютно открытый опыт. Зрители сами сочиняют образы, опираясь на то, что увидели на сцене. Искусство не принадлежит танцовщикам, это нечто, что происходит между ними и аудиторией, контакт, коммуникация. Искусство -- это не предмет, это встреча.

-- Почему вы называете свой спектакль инсталляцией?

-- Я не хочу заниматься театром, я хочу работать с реальностью, документальным опытом. Это жизнь, это реальная история, в ней должны оставаться спонтанность, импровизация. Для меня всегда было проблемой слово «спектакль», как, впрочем, и «перфоманс». Поэтому я назвал жанр своей работы «танец-инсталляция», чтобы она не вызывала определенный набор ожиданий того, что должно быть на сцене. Я не хотел бы, чтобы зритель приходил и думал, что нужно думать об этом спектакле.

-- Но у вас будут музыка, костюмы?

-- Что касается костюмов -- это обычная одежда, та, в которой танцовщики и бабушки пришли из дома. Я подбирал русскую музыку -- немного электроники и много отрывков из Шостаковича. Он очень хороший композитор. Но не только поэтому. В его музыке всегда есть сложная игра с сентиментальностью, находящаяся иногда даже на самой границе с кичем. Сентиментальность Шостаковича может быть вызывающей, но он всегда удерживал равновесие. Мы пробовали фольклорную музыку, но нам не понравилось, пробовали Чайковского, но он слишком романтичен.

-- Ваш проект отчасти социален: старость, взаимодействие с обществом. Это намеренно?

-- Я думал об этом. В тот момент, когда я работаю, я ни в коем случае не являюсь социальным работником, я хореограф и режиссер. Мое дело работать с танцем и с пространством для танца. Но при этом одна из моих главных тем -- это коммуникация: каким образом танец может стать средством общения, не создавая нарративов. Наверное, терапевтический эффект всегда свойствен искусству. 



Источник: "Время новостей",31.07.2009 ,








Рекомендованные материалы


Стенгазета
14.11.2019
Арт

Экслибрис или мем?

В работах, сделанных непрофессиональными художниками находим прямые отсылки к современной культуре. Если к работам с котами добавить смешную фразу, экслибрисы превратятся в «кошачьи» мемы. А обилие женских образов говорят об интересе авторов к проблемам феминизма или восприятию женского тела.

Стенгазета
05.11.2019
Арт

Семь способов не потеряться во Владивостоке

Во Владивосток на несколько недель приезжали художники со всех стран мира, которые исследовали город со всех доступных им ракурсов — одни работали на сопках, другие забирались в бомбоубежища или отправлялись к морю, попутно расплетая собственные личные истории.