Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

23.07.2009 | Галина Ковальская. IN MEMORIAM / Общество

Зона рискованного проживания

Беженцы-ингуши понемногу возвращаются в пригородный район Северной Осетии

Мы сказали, что интересуемся беженцами из Пригородного района. Султан отреагировал: «Тогда вам и надо с беженцами разговаривать. А я уже не беженец. Был несколько лет, а теперь у меня свой дом». И правда, дом у Султана почти готов, осталось чуть-чуть отделать. Буквально на днях собирается в него заселиться. Султан – житель села Тарское, что в Пригородном районе Северной Осетии, директор сельской школы, весьма уважаемый человек. В ноябре 1992 года он, как и все его односельчане-ингуши, как вообще все ингуши Пригородного района, бросил дом и ушел в Ингушетию. Ушел последним, когда в селе ни одного ингуша не осталось: все не верил, что ему может грозить какая-то опасность от односельчан осетин или от российской армии. Его никто и не трогал: в Тарском было относительно спокойно, но родные боялись, что начнутся расправы, как у соседей, и умолили уйти. Два года назад вернулся в Тарское, поселился во времянке и начал восстанавливать разграбленный и сожженный дом. И вот скоро новоселье.


Претензии и опасения

Война между осетинами и ингушами вспыхнула осенью 1992-го из-за Пригородного района. Из всех постсоветских войн эта была, пожалуй, самой кровопролитной, хотя и недолгой: с 30 октября по 2 ноября погибло с обеих сторон по нескольку сот человек. Правда, многих ингушей убили не осетины, а солдаты федеральных войск, которые вмешались в конфликт на осетинской стороне.

Пригородный район входит в состав Северной Осетии. Ингуши предъявляют на него претензии. В 1924 году, когда была создана Ингушская автономная область, она включала не только нынешнюю территорию Ингушетии, но и Пригородный район, и часть Владикавказа, который был ее столицей.

Потом, в 1934-м, Ингушскую АО упразднили, она стала частью Чечено-Ингушетии. Владикавказ (тогда Орджоникидзе) целиком вошел в Северную Осетию, а Пригородный район вместе с живущими там ингушами – в Чечено-Ингушскую автономную область, преобразованную в 1936 году в АССР. Он перешел в ведение Осетии в 1944 году после депортации чеченцев и ингушей. В 1957-м репрессированные народы начали возвращаться из ссылки, и Чечено-Ингушетию восстановили, но не совсем в прежних границах: Пригородный район оставили в составе Северной Осетии, а к Чечено-Ингушетии для компенсации прирезали два ставропольских района (нынешние Шелковской и Наурский районы Чечни). Но прирезали-то с той стороны, где жили чеченцы, которые и заселили эти земли, а ингушам от этой компенсации ничего не досталось. Они почувствовали себя глубоко оскорбленными и как бы не до конца реабилитированными. Хоть Пригородный район и остался осетинским, многие ингуши выкупали свои жилища у осетин и возвращались туда, откуда их в 1944-м выслали. Ингуши все время помнили о нанесенной им обиде и не оставляли надежды когда-нибудь «восстановить справедливость», то есть переподчинить Пригородный район Чечено-Ингушетии. Произносить это вслух в советское время не полагалось, но разговоры в ингушской среде велись постоянно и, естественно, достигали ушей осетин. Осетины – руководство, республиканская элита, отчасти и простые люди – опасались этих претензий, относились к ингушам с недоверием. Власти пытались, насколько возможно, «принимать меры». У ингушей то и дело возникали проблемы с трудоустройством на территории Северной Осетии, а с 1982 года вышло постановление, ограничивающее прописку в районе, причем этот запрет практически коснулся именно ингушей. Правда, некоторые ингуши все же умудрились и в это время прописаться – за взятки, конечно. Москва в основном смотрела сквозь пальцы на политику «сдерживания» ингушей: партийное руководство брежневских времен с некоторой настороженностью относилось к пострадавшим при Сталине народам. В 1981-м во Владикавказе прошли антиингушские выступления. Москва реагировала поразительно мягко: никто не был арестован, а вскоре был санкционирован уже упоминавшийся запрет на прописку.

Словом, после 1957-го между ингушами и осетинами поселилась взаимная неприязнь, что, впрочем, не мешало многим и многим ингушам успешно работать и жить в Пригородном районе, учиться и делать карьеру во Владикавказе, лечиться в хороших владикавказских больницах, жениться на осетинках...

В начале 90-х на волне гласности и свободы ингушские претензии на Пригородный район были провозглашены открыто. Многие горячие головы требовали и часть Владикавказа вернуть. Соответственно взаимная осетино-ингушская неприязнь стала нарастать. Летом 1991 года мне довелось поездить по Осетии и Ингушетии. До этого я уже побывала и в Грузии, и в Южной Осетии, и в Армении, и в Азербайджане, но такого накала национальной ненависти, как по поводу Пригородного района, я тогда нигде не встречала. Простые осетины, да и многие университетские профессора, не стесняясь, рассуждали вслух, что ссылка ингушей была вполне оправданной и «Хрущев напрасно их вернул», что ингуши – дикое разбойное племя, вороватое и порочное по своей природе и т.п. Ингуши же приписывали осетинам чуть ли не все злодейства сталинского режима: и депортацию-то всех народов затеял осетин Сталин, чтобы своим осетинам передать Пригородный район, и все сталинские репрессии, чтобы только осетинам получше жилось. Тогда хватало пальцев на одной руке, чтобы сосчитать людей с обеих сторон, которые пытались как-то противостоять этому общему потоку агрессивного национализма.


Война

Минул август 91-го, в Чечне к власти пришел Дудаев, распался Союз, начался «парад суверенитетов». Ингушские районы заявили, что не «уходят» вслед за Чечней из России, а остаются в ее составе. Ингуши надеялись, что демократическое руководство России «выкорчует остатки сталинизма» и вернет-таки им Пригородный район, а заодно и часть Владикавказа. В застольных разговорах случалось слышать, что «терпение народа может лопнуть» и что «если власть не решит по справедливости, люди сами пойдут отвоевывать свою землю». При этом ингушская часть бывшей Чечено-Ингушетии осталась практически без власти – руководящие структуры остались в Грозном, а тон в отколовшейся от Чечни республике задавали лидеры националистических движений. Северная Осетия под разговоры о том, что ей угрожают «территориальной экспансией», формировала республиканские силовые структуры: национальную гвардию, народное ополчение. Осетинские силы были хорошо вооружены, у них были даже бэтээры. Ингуши тоже вооружались, благо на базарах в Назрани и Грозном в ту пору можно было купить все, вплоть до гранатомета. В 1992-м почти у всех ингушских и осетинских мужчин было оружие. После того как осетинский БТР задавил ингушскую девочку, а через пару дней еще двух ингушей нашли убитыми, началась настоящая война. 30 октября вооруженные ингуши бросились в Пригородный район и в считанные часы вошли во Владикавказ. Убивали и брали в плен осетин, жгли дома. Те отстреливались как могли, но явно терпели поражение.

Тогда вмешалась российская армия и не просто отразила ингушское нападение, но и помогла осетинам вышвырнуть из Пригородного района вообще всех ингушей. Позже их дома разграбили и сожгли. На территории крохотной Ингушетии оказалось несколько десятков тысяч беженцев.

В зоны этнических конфликтов на территории бывшего СССР беженцы, как правило, не возвращаются. Нет больше армян в Азербайджане, нет азербайджанцев в Карабахе и Армении, и, наверное, при жизни нынешнего поколения они туда не приедут. Нет грузин в Сухуми и Гаграх, почти нет в Цхинвали, а осетины, жившие в Грузии (не на территории Южной Осетии), в большинстве своем покинули бывшую родину и ушли кто в Южную, кто в Северную Осетию – назад им хода нет. А вот в Пригородный район очень медленно, преодолевая огромные препятствия, беженцы возвращаются. Султан, о котором речь шла вначале, не одинок – в одном только Тарском в большей или меньшей степени восстановлено уже

400 ингушских домов. Деньги – однократные выплаты – на восстановление перечисляются из федерального бюджета через Спецпредставительство президента РФ в зоне осетино-ингушского конфликта (орган, созданный для урегулирования осетино-ингушских отношений практически сразу же после войны). Деньги вроде бы немалые сегодня: в среднем около 600 тыс. рублей. Но беженцы рассказывают, что их все равно не хватает, приходится залезать в долги. Деньги можно взять либо «на приобретение жилья», либо «на строительство», либо «на восстановление». На покупку жилья беженец получает разом всю сумму и может купить себе дом в любом месте, независимо от того, где жил до 92-го. Строиться тоже можно где угодно, но деньги на строительство и на восстановление выдаются не сразу, а в три приема: осваиваешь первую порцию, тебе дают вторую, потом третью. За это время инфляция съедает часть суммы, строительство растягивается на долгие годы. Долги Спецпредставительства только по уже открытым счетам в два с половиной раза превышают его годовой бюджет.


Мифы и счеты

Но все же главное препятствие – не деньги. После пережитого 30 октября – 2 ноября 1992 года взаимная неприязнь двух народов долго не утихала. Оплакивали убитых и клялись отомстить. Осетины расценивали случившееся как «внезапную агрессию» со стороны ингушей, тогдашний председатель североосетинского Верховного Совета Ахсарбек Галазов заявлял, что республика «взрастила змею на своей груди» – подразумевались ингуши – жители Пригородного района и Владикавказа, которые будто бы тайно готовили нападение на соседей-осетин. В действительности атаку предприняли в основном назрановские ингуши, жители Пригородного в большинстве своем предпочли не вмешиваться, а были, разумеется, и такие, кто укрывал и прятал соседей-осетин. Тем не менее вдохновленный антиингушскими настроениями североосетинский Верховный Совет в марте 1993 года принял постановление ни больше ни меньше как «о невозможности совместного проживания» с ингушами. Что означало: тех, кого выдворили из нашей республики, назад не пустим.

А ингуши из Пригородного не чувствовали за собой никакой вины и называли поход на Владикавказ «осетинской провокацией», а войну октября – ноября своей национальной катастрофой.

Осетины вспоминали и переживали первые дни войны, когда били их, ингуши – последующие, когда неадекватные действия российской армии фактически отдали их в руки осетинских ополченцев. (Ингушей в ходе этих событий погибло примерно вдвое больше, чем осетин.) Пресса обеих республик изощрялась в живописании жестокостей противной стороны. Осетинский исследователь Александр Дзадзиев рассказывал обозревателю «Журнала» о всевозможных мифах, которые были порождены осетино-ингушской войной. Осетинские газеты наперебой рассказывали, что ингуши насиловали и убивали женщин, детей, стариков. Между тем в списках убитых осетин ни одного мужчины моложе 18, ни одного старше 60, и женщин совсем немного, причем никаких экспертных данных о том, что они были изнасилованы, не существует. А ингушские СМИ охотно рассказывали, как осетины скармливали ингушских детей свиньям – тоже чистой воды вымысел. На таком фоне возвращение беженцев могло показаться непосильной задачей.

Принципиальное решение о возвращении ингушей в Пригородный район Ельцин принял еще в декабре 1993 года, подписав соответствующий указ. Но только в конце июня 1994-го президенты Осетии и Ингушетии согласовали «Порядок возвращения и расселения беженцев и вынужденных переселенцев...». В августе была сделана попытка вселить первые десять ингушских семей в село Чермен. Оно непосредственно прилегает к Ингушетии, и в восточной его части ингушские семьи оставались и в октябре-ноябре 1992 года. Образовались как бы ингушская и осетинская зоны села. Попытка вернуть ингушей в «осетинскую зону» поначалу успеха не имела. Ингушей выгнали обратно и впоследствии выгоняли много раз. До сих пор в центр Чермена ингушей не удается вернуть: осетины выходят на дорогу, перегораживают путь транспорту. «Не пустить ингушей» поклялся конкретный житель Чермена, пенсионер по имени Алихан Дудиев, у которого вроде бы погиб в 92-м кто-то из родственников и который всякий раз подговаривает соплеменников «не пущать». Все знают, что это он мутит воду, но практически ничего с ним сделать нельзя. Этого Алихана даже судили. Дали ему, принимая во внимание почтенный возраст и всевозможные заслуги, два года условно. Он по-прежнему выставляет пикеты односельчан на пути возвращающихся ингушей. Вообще за все годы из 1682 вагончиков-времянок, в которые завозили ингушей в села Пригородного района, целы 1373. Остальные сожгли и уничтожили. И за все годы Алихан был единственным, кого за такие дела судили,однако, как видим, это не облегчило участь беженцев. В селе Тарском (куда вернулся наш Султан) как-то в 1996-м за одну ночь сожгли 100 вагончиков. К счастью, никто из заселившихся ингушей не погиб – их вывезли на бэтээрах обратно. Адам, молодой житель Тарского, в первый раз в 1992-м покидавший его еще ребенком, говорит, что во второй раз, в 1996-м, было страшнее: «Тогда я увидел, что они на самом деле хотят нас убить». Адам тоже отстроил большую часть дома, но никак не закончит: деньги вышли, а новую порцию все не перечисляют.


Враг за оврагом

Тарское, как и Чермен, поделено на зоны. По одну сторону оврага живут ингуши, по другую – осетины. Магазин есть только в осетинской части. Один раз двое ингушей рискнули и пошли в магазин . Их избили.

«Тогда они вернулись, поймали осетина, – рассказывает мне Адам, – и побили его. Так сразу милиция приехала. Да его даже и не били по-настоящему, просто два раза ударили, и то милиция приехала. А когда наших побили, им плевать». В милиции Пригородного района служат осетины. Спецпредставительство настаивает, чтобы ингушей тоже брали на работу в милицию, и вроде бы добилось, чтобы 50 человек туда зачислили, но понятно, что погоду в органах правопорядка создают не ингуши. Тарский сельсовет тоже на осетинской стороне, но когда необходимо оформить какую-то бумагу, ингуши ездят в райцентр – село Октябрьское. Там ингуши не живут: их туда вообще не пускают, но к машинам с ингушскими номерами относятся более или менее спокойно. «Так, иногда что-то крикнут вслед, но избиений не бывало», – рассказывали мне в Тарском. «Они к нам ходят, когда хотят, – возмущался осетинским поведением еще один житель Тарского. – А нам к ним нельзя». – «Очень редко бывает, чтобы осетины к нам заходили, – поправил соплеменника справедливый Султан. – И уж если заходят, то чаще ночью». Ночью к Султану иногда заходит посидеть-выпить директор осетинской школы, что за оврагом. Султан его ученик, и у них с давних пор теплые отношения. Но ходить в гости к ингушу не положено – соседи осудят. Вот и приходится наносить визиты тайно, чтобы никто не видел. Осетинская школа в Тарском большая, рассчитана на 900 детей. А учатся в ней всего 200 с небольшим. Тем не менее два года назад в Тарском построили вторую школу – для ингушских детей. Это Султан долго и упорно «пробивал», чтобы ингушским детишкам тоже было где учиться: за овраг-то им путь заказан.

В Спецпредставительстве рассказывают, что многие руководители местной власти в Пригородном поощряют такую сегрегацию. Объясняя, почему ингушские и осетинские дети должны учиться поврозь, обычно говорят: детских драк в школе не избежать. Обычные драки между мальчишками – ничего страшного, но если подерутся ингуш с осетином, сразу придут разбираться старшие братья, а потом и отцы, и вспыхнет межнациональный конфликт. Проще не пересекаться. Но вот в селе Куртат того же Пригородного района с прошлого учебного года ингуши и осетины ходят в одну школу. И еще есть пять школ в районе, где учатся вместе. Спецпредставительство гордится каждым этим случаем. Директор школы в Куртате признается, что с большой опаской согласилась принять в школу ингушских детей. По ее словам, до 92-го в школе из более чем семисот учеников было всего восемь ингушей, и все девочки. «Мальчики учились в соседнем селе, в Октябрьском. Их в нашей школе били».

После войны, которая по Куртату прокатилась очень жестоко, школа поначалу вообще не работала: и осетины, и ингуши покинули село. Первые бежали от ингушей, вторые от российской армии. Потом стали появляться осетины.

С 1996-го стали возвращаться ингуши, но детей учили в школе села Дачное – это поселок, практически сливающийся с Куртатом (у них и сельсовет общий), но там до войны ингуши были в подавляющем большинстве. Сейчас Дачное вообще стало мононациональным. Как только стало понятно, что ингушские беженцы туда возвращаются, все осетины покинули свои дома: заявили, не желают жить с ингушами. Североосетинские власти безропотно нашли для них жилье. Так вот, осенью 2001-го ингушские родители Куртата дружно забрали своих ребят из Дачного и потребовали, чтобы их приняли в куртатскую школу. Директор получила предупреждение от прокурора, что не имеет право отказать. Школьный физик говорит, что преподавать сразу стало интереснее: «Знаете, многонациональный состав – это очень здорово. Дети как-то ожили». Директор и завуч не столь оптимистичны: «Сейчас-то вроде получше. А поначалу очень дрались». Ингушка Малика, мама местного десятиклассника, подтвердила: «Первый год так страшно дрались, у меня каждый день сердце ныло. Сейчас поспокойнее». Привыкли.

В Куртате, где ингуши с осетинами никакими оврагами не разделены и живут вперемешку, обстановка куда более здоровая, чем в Тарском. Почти все куртатские осетины, с которыми довелось перемолвиться словом, говорят, что возвращение ингушей – это хорошо. Может, они так и не думают, но по крайней мере считают нужным так говорить. Здесь соседи здороваются на улицах, кто бы какой национальности ни был. А в Тарском ингуш с осетином здороваются, только если встретились один на один, чтобы сосед не дай бог не видел. Беженка, восстанавливающая свой дом в Куртате, рассказывала с явным удовольствием, как соседка-осетинка нет-нет да и вынесет ей пирога и сыру, чтобы силы подкрепить. В Куртате даже начали понемножку ходить друг к другу на свадьбы и поминки.


Лиха беда начало

В Спецпредставительстве считают, что задача возвращения вынужденных переселенцев решена более чем наполовину. Из 42 тысяч, состоящих на учете в Спецпредставительстве, более чем 21 тысяча ингушей открыли счета на строительство, восстановление или покупку жилья. В Ингушетии убеждены, что задача возвращения только-только начала решаться. Во-первых, реально вернулась не 21 тысяча, а гораздо меньше: всего тысяч 11–12. Кто-то открыл счет, но все никак не построится, кто-то вообще купил дом в другом месте. Тысячи людей продолжают жить в вагончиках в селе Майское Пригородного района, где создана своеобразная резервация для беженцев. Во-вторых, во многие села осетинские власти до сих пор не впускают беженцев. Например, в уже упоминавшийся райцентр Октябрьское – осетинские власти провозгласили, что здесь ингушей не будет. За этот принцип держатся мертвой хваткой. Когда силами Спецпредставительства удалось вернуть десять ингушских семей на улицу Мира, районное начальство распорядилось передать ее в село Дачное. Не пускают еще в несколько сел, которые провозгласили «зоной водозабора». Якобы оттуда будут отселять всех жителей. Но пока отселили всего пять осетинских семей, которые жили совсем уж в развалюхах. Остальные осетины продолжают как ни в чем не бывало обитать в Южном, Чернореченском и прочих селах, а ингушам туда путь заказан.

Спецпредставительство посылало в Москву в Министерство природных ресурсов запрос насчет «зоны водозабора»: насколько оправданы ограничения на проживание. Но ответа до сих пор не получило.

Что говорить, возвращение беженцев идет нелегко, тормозится осетинским начальством и населением. Российским властям, как всегда, не хватает силы воли. И все же, думается, решающий перелом произошел: рухнул сам миф о «невозможности совместного проживания». Кстати, в 1999 году это пресловутое постановление было без лишнего шума отменено. Правда, настолько тихо, что ни в Осетии, ни в Ингушетии многие по сей день не подозревают о его отмене. Но опыт Куртата красноречив: ингуши и осетины потихоньку возвращаются к совместной жизни.



Источник: "Еженедельный журнал", №52 14 января 2003,








Рекомендованные материалы



Поэтика отказа

Отличало «нас» от «них» не наличие или отсутствие «хорошего слуха», а принципиально различные представления о гигиене социально-культурных отношений. Грубо говоря, кому-то удавалось «принюхиваться», а кто-то либо не желал, либо органически не мог, даже если бы и захотел.


«У» и «при»

Они присвоили себе чужие победы и достижения. Они присвоили себе космос и победу. Победу — особенно. Причем из всех четырех годов самой страшной войны им пригодились вовсе не первые два ее года, не катастрофическое отступление до Волги, не миллионы пленных, не массовое истребление людей на оккупированных территориях, не Ленинградская блокада, не бомбежки городов. Они взяли себе праздничный салют и знамя над Рейхстагом.