Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

24.03.2009 | Колонка / Общество / Театр

Хороший автор — мертвый автор

Если бы во времена Шекспира действовало авторское право в его нынешнем виде, едва ли его произведения увидели бы свет

Хороший автор — мертвый автор. Причем желательно давно мертвый. Хороший автор — это такой мертвый автор, у которого умерли все прямые и косвенные наследники, а желательно, чтобы их вообще никогда не было. Чтобы он был бездетным сиротой, не имевшим друзей и близких людей, могущих стать его правообладателями. Хорошими авторами являются Эсхил, Софокл и Еврипид. Прекрасен Шекспир — не только про его родственников, даже про него самого не вполне ясно, кем он был и был ли вообще. Мольер, Гете, Пушкин или Гоголь, безусловно, годятся. С Булгаковым уже сложнее. Детей у него, как известно, не было. Но зато была знаменитая жена Елена Сергеевна Булгакова (Шиловская), у которой дети как раз имелись. Дети этих детей считают, что они являются обладателями прав на произведения великого мужа своей родственницы. Из-за разногласий с ними так и не увидел свет фильм Юрия Кары «Мастер и Маргарита». Хорош этот фильм или плох — вопрос десятый (в нем, к слову сказать, совершенно звездный актерский состав). У нас такое порой снимают и показывают, что хоть всех классиков со святыми выноси, а Кара ничего такого уж страшного вроде бы не совершил. Всего-то несколько раз отступил от литературного первоисточника.

Впрочем, эти самые дети детей Елены Сергеевны — сущие дети по сравнению с другими детьми и наследниками.

Возьмем, чтобы далеко не ходить, потомков авторов «Трехгрошовой оперы». Репетирующий сейчас в МХТ пьесу Бертольта Брехта и Курта Вайля Кирилл Серебренников по требованию правообладателей не только не может делать купюры в тексте, но и не имеет права менять ни единой ноты в знаменитых зонгах к пьесе. Если не ошибаюсь, театру даже предписывают, на каких именно инструментах следует играть музыку, и теоретически могут запретить спектакль, если в оркестре появится какой-нибудь не предусмотренный Вайлем тромбон. Прецеденты у подобных запретов имеются. Скажем, наследники великого композитора Прокофьева так сильно не полюбили чудесный, на мой взгляд, спектакль «Ромео и Джульетта», поставленный в Большом театре Декланом Доннелланом и Раду Поклитару, что он уже больше не идет.

Или вот еще радостная новость. В Театре Вахтангова больше не будут играть спектакль «Милый лжец», который поставил тут когда-то Адольф Шапиро с Юлией Борисовой и Василием Лановым. Очаровательный был спектакль. Наверняка уже несколько устарел, но снят не по этой причине, в потому что директор американского театрального агентства International Creative Management (ICM) Бадди Томас, владелец прав на эту пьесу, запретил использовать ее в России. Просто взял и запретил, без объяснения причин. Это же самое агентство запретило к постановке в России пьесу Реджинальда Роуза «Двенадцать разгневанных мужчин», зато милостиво разрешило постановку всех пьес Артура Миллера.

Об этих запретах, вето и прочих происках правообладателей пишут как о чем-то само собой разумеющемся. Между тем авторское право в том виде, в каком оно существует сейчас, есть совершеннейший абсурд, и пора уже, наконец, это признать.

Дело не в денежных отчислениях авторам и его родственникам — пусть себе капают, разве ж кто возражает. Дело не в плагиате, кто же ратует за плагиат... Дело в неверной посылке, что опубликованный текст может быть чьей-то собственностью как некая совокупность смыслов. Причем не только того человека, который его написал, но и какого-то третьего лица — племянника, сумасшедшего брата, маловменяемой жены, внука, на котором очень сильно отдохнула природа, каких-то бесцветных клерков из литературного агентства. Эти правообладатели раскрученных брендов могут указывать режиссеру, как именно надо обращаться с тем или иным текстом и можно ли с ним вообще как-то обращаться. Но опубликованный текст — это уже всеобщее культурное достояние, подлежащее любой интерпретации. Не хочешь, чтобы твои сочинения интерпретировали и истолковывали, — не публикуй их. Читай только на кухне близким родственникам. Если текст опубликован, любой имеет право его поставить, как хочет и может. Провалится — зрители и критики укажет ему на это рублем и статьями. Почему Расина или Пушкина может интерпретировать любой, а с балетом Прокофьева и романом Александра Солженицына этот номер уже не проходит?

Тексты Солженицына, равно как здравствующих Кундеры или Стоппарда, уже так же отчуждены от них, как отчуждены пьесы Чехова от самого Чехова, а комедии Островского или романы Достоевского — от Островского и Достоевского.

Я не знаю, что сказал бы Чехов, если бы увидел своих «Трех сестер» в постановке Кристофа Марталера. Вероятно, остался бы недоволен. А что бы сказал Георг Бюхнер, если бы увидел спектакль «Войцек», поставленный Жозефом Наджем? Шекспир должен вертеться в гробу практически еженедельно в силу исключительной востребованности своих произведений, но это мало кого заботит. Впрочем, если бы в его времена действовало нынешнее авторское право, то появление самих произведений Шекспира было бы сомнительно. Тут же нашлись бы наследники какого-нибудь Джиральди Чинтио, которые были бы недовольны тем, как интерпретировал его новеллу «Венецианский мавр» великий Бард.

Все это безумие, связанное с авторским правом, есть прямое следствие и воплощение нашего сутяжнического мира, в котором собственностью и, следовательно, предметом торговли становится все, даже мысли, идеи и отдельные фразы (на них тоже наложен «копирайт»). Мало того, что это крайне неудобно. Это еще и противно. Надо бы все же договориться. После того как ты сказал свое слово в искусстве — оно уже не твое. И уж тем более не твоего племянника или агента. Оно общее. Оно не принадлежит тебе. Оно себе принадлежит. И всем нам.



Источник: OpenSpace.ru, 21.10.2008,








Рекомендованные материалы



Закрыт последний клапан

Владимир Путин своим указом превратил Совет по правам человека из органа, неприятного главе государства, в орган совершенно бессмысленный. Под предлогом ротации оттуда изгнали людей, старавшихся инициировать разбирательства по наиболее вопиющим нарушениям прав россиян, полицейским расправам, махинациям властей на выборах.

Стенгазета
16.10.2019
Театр

Знак тишины

Самый русский герой, Иван-дурак, отправляется за правдой в путешествие-испытание. Его нескончаемая дорога – узкая длинная игровая площадка, на обочинах которой расположились зрители. Череда эпизодов-встреч с героями русских мифов превращается в хоровод человеческих характеров. Вместо давно заштампованных сказочных образов автор показывает живых людей.