Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

24.03.2009 | История / Общество

Вляпались в историю

Подъем национализма в нашей стране всегда приводил к катастрофам

Когда говорят об истории русского национализма, то вспоминают почти исключительно малопочтенные плебейские «союзы» начала XX столетия, вроде «Союза русского народа». Отчасти оно и понятно: и идеологией, и методами действий они схожи с нынешней оголтелой массовкой ДПНИ. Однако такой «зоологический» национализм «снизу» большой беды наделать не может: архаический способ деления мира на «наших» и «врагов», определяющий «наших» исключительно биологией, это удел крайних маргиналов.

Беда, когда вирус национализма, или, по формуле Александра Герцена, «патриотический сифилис», поражает «мозг нации». Российская элита разными вариантами этого вируса в прошлом тяжело переболела уже несколько раз, и каждый раз это заканчивалось для страны плохо.


«В царе наша свобода»

Нация — изобретение исторически недавнее. Она была придумана в конце XVIII века, когда вместе с идеологемой богоданной монархии рухнуло и представление о гражданском сообществе страны как совокупности подданных одного государя. Понадобилась другая скрепа. В качестве таковой и была изобретена нация — общность, спаянная языком, культурой и исторической судьбой. Впрочем изъяны обнаружились очень скоро. И главный: здоровое национальное самосознание предполагает критический, «зрячий» патриотизм, но он легко поддается извращению, вырождаясь в национальное самодовольство (стадия «квасного патриотизма»), а следом и в самоубийственный мессианизм, сопряженный уже с полной потерей представления о материальной реальности и прямо ведущий к катастрофе.

Первый такой круг российская элита проделала в первой половине XIX столетия. Тогда, после Отечественной войны 1812 года, возникла потребность в ясной формулировке национального духа. Но «зрячий» патриотизм поколения декабристов, прямых участников войны, после провала восстания сделался, по мнению властей, опасным. И обществу был предложен симулякр, то есть некая придуманная национальная идея, обычно именуемая «официальной народностью ». Этот штамм вируса, выведенный совокупными усилиями последователей Николая Карамзина (идеологема особого пути, связанного с самодержавием, его изобретение, и только была доведена до лозунговой простоты и растиражирована графом Уваровым и Ко), оказался на редкость силен и агрессивен. Он поразил людей безусловно глубоких и сведущих — в значительной мере потому, что не требовал жизнестроительных усилий. Именно те элементы «государственного быта», которые подлежали устранению, по мнению русских интеллектуалов начала века, — самодержавие и крепостничество — объявлены были «якорем спасения» и краеугольным камнем национальной «самобытности ». Доходчивее всех формулировал сам государь Николай Павлович: «Деспотизм еще существует в России, ибо он составляет сущность моего правления, но он согласен с гением нации». Эту державную мелодию подхватили не только интеллектуальные прохиндеи, но ее принялись подтягивать люди умные и образованные, такие как филолог Александр Никитенко, твердо вдруг уверовавший, что «народность состоит в беспредельной преданности и повиновении самодержавию ». И даже такой критический ум, как Виссарион Белинский, хотя и недолго, болел этой хворью и писал, что «в царе наша свобода». А гениальный Николай Гоголь проповедовал в «письмах друзьям», что только крепостное право позволяет помещикам «воспитать вверенных им крестьян таким образом, чтобы они стали образцом этого сословия для всей Европы». И был уверен, что в недалеком будущем «Европа приедет к нам не за покупкой пеньки и сала, но за покупкой мудрости, которой не продают больше на европейских рынках».


Спасая человечество

Далее неизбежно совершается следующий логический шаг: раз мы в отечестве своем обрели истину, грех перед человечеством не распространять ее вовне. Яснее всего это обозначил в 1849 году российский дипломат и поэт Федор Тютчев. Положить конец всемирному кавардаку и неустройству, «заключить на Западе революционное междуцарствие трех последних столетий и открыть в Европе новую эру», способны были, по его мнению, два факта: «1) окончательное образование великой православной Империи, законной Империи Востока, одним словом, России будущего, осуществленное поглощением Австрии и возвращением Константинополя; 2) воссоединение двух церквей — восточной и западной. Эти два факта, по правде сказать, составляют один: православный император в Константинополе, повелитель и покровитель Италии и Рима; православный папа в Риме, подданный императора».

Мессианическая утрата представлений о реальности вскоре обернулась крахом. Осторожные соседи, как только внятно расслышали в российских державных интонациях претензии на роль всемирной классной наставницы, поспешили всячески от такой чести уклониться. В Европе немедленно развилась «русофобия», в эпоху декабристского душевного здоровья отнюдь не наблюдавшаяся. Следом сложилась и коалиция держав в защиту Турции, а по существу, и всей Европы от российских домогательств. Кончилось дело страшным севастопольским погромом и поражением в Крымской войне.¹

1. Крымская война 1853– 1856 гг., одной из самых страшных страниц которой стала 349-дневная оборона Севастополя — базы русского Черноморского флота — от англо-франко-турецкой армии. В результате Севастополь пал, флот был разгромлен, русские войска потеряли 102 тыс. человек, а Россия была лишена права держать флот на Черном море.

Величие оказалось муляжом. Военизированная насквозь империя оказалась совершенно беспомощна ровно в том, в чем мнила свою силу, — в военном деле. Тут даже самые рьяные идеологи режима опамятовались и принялись требовать «очистительных» реформ. Даже историк Михаил Погодин, один из главных пропагандистов «официальной народности», вынужден был заговорить о России языком декабристов: «Невежды славят ее тишину, но это тишина кладбища, гниющего и смердящего физически и нравственно... Рабы славят ее порядок, но такой порядок поведет ее не к счастью, не к славе, а в пропасть».


Славянская цивилизация

Севастопольского «вразумления» хватило, однако, ненадолго. Как только настоятельно необходимые реформы Александра II были обнародованы и дали первые результаты, тут же приключился и рецидив националистической эпидемии.

На сей раз российским интеллектуалам захотелось величаться «вождями славянства». Могучая Россия мыслилась как естественный лидер и защитник «славянства», теснимого сначала турками, а потом «тевтонами». Задачи внутреннего благоустройства вновь были принесены в жертву всемирной миссии. Непритязательное Славянское благотворительное общество, образованное в 1858-м, дабы «содействовать духовному единению славян с Россией», уже с 1868-го принялось оказывать прямую материальную поддержку в подготовке восстания в Боснии и Герцеговине, а вскоре и снаряжать добровольцев в сербскую армию. В 1869-м вышла и немедленно стала бестселлером книга Николая Данилевского «Россия и Европа». Автор решительно исключил Россию из европейского исторического движения, сформулировал теорию особых «культурно-исторических типов» (потом их будут звать «цивилизация»), развивающихся независимо друг от друга подобно биологическим организмам, и заявил, что на смену дряхлому романо-германскому уроду идет молодой российско-славянский богатырь.

Тут кстати пришлась очередная балканская заварушка, в которую правительство ввязалось, поддавшись на мощную пропагандистскую кампанию в печати, хотя тому до последнего противились и Александр II,² и остававшиеся у власти реформаторы, в частности, военный министр Дмитрий Милютин.

2. В 1876 году в Болгарии вспыхнуло восстание против турок, которое было жестоко подавлено. 24 апреля 1877 года император Александр II подписал манифест о войне с Турцией.

Война в этот раз была блестяще выиграна. И европейцы опять испугались. И опять в мире началась «русофобия», которой совершенно не было в начале великих реформ Александра II. Обидно дрогнули и сами «славянские братушки». Болгария, ради независимости которой пролиты были реки русской крови, немедленно по освобождении уклонилась от русского влияния и сделалась германским сателлитом.


Пастырь — Россия

Но российскую элиту это ничуть не остановило. Все повторилось и в начале следующего века — XX. Только тональность пропаганды несколько сместилась. Духовные поводыри русского общества, в том числе и такие, как Сергей Булгаков, возглашали мантры, что «Ex oriente lux, теперь Россия призвана духовно вести европейские народы». А политики от крайних правых до либералов вроде Павла Милюкова и Петра Струве наперебой убеждали публику, будто Японская война³ оттого не задалась, что русская мощь ошибочно обратилась на Дальний Восток.

3. Война 1904–1905 гг., в результате которой под Цусимой Россия потеряла свой флот.

Вообще мессианство наше правильное, но понесли мы его не туда. И главный враг славянской цивилизации не «желтая опасность», а, напротив, «тевтонская». Естественный же ареал приложения русского могущества — Средиземноморье, и «Константинополь должен быть наш».

И снова, не довершив очередных и столь необходимых реформ, Россия была втянута в новую, уже мировую мясорубку 1914 года ради завладения обетованным Константинополем, что закончилось катастрофой 1917 года.


Бег по кругу

Перечень национально-мессианских эпидемий можно бы и продолжать. Свойства их практически не менялись. Менялась только формулировка «миссии» и соответственно точка омовения сапог русского солдата, которая помещалась то на Ганге, то на Рейне, то на побережье Индийского океана. Варьировалась и тяжесть «облома»: предпоследней была, как известно, «величайшая геополитическая катастрофа» 1991-го.

Между тем российской элите стоило бы обратить внимание на любопытную историческую закономерность: влияние России в мире — экономическое, политическое, культурное — неизменно возрастало ровно в те эпохи, когда ее элита выбрасывала из головы высокопарные «миссии» и страна сосредотачивалась на сугубо внутренних вопросах гражданского и хозяйственного благоустройства. В то время как мессианство столь же неизменно приводило к краху. Дождемся следующего?



Источник: The New Times № 10, 16.03.2009,








Рекомендованные материалы



Высокие процентные отношения

Заранее, чтобы не томить уважаемую публику, скажу, что по результатам опроса постоянно действующий президент стал моральным авторитетом примерно для трети опрошенных, а, допустим, тоже не бездействующий патриарх Кирилл набрал что-то около одного процента.


Смысл российской демократии

Когда-то считалось, что демократия – это в том числе и право граждан на выбор. Разные политические партии, выпрыгивая из собственных штанов, старались понравиться избирателю, строили ему глазки, клялись в любви до гроба, обещали, если что, жениться. В общем, занимались черт знает чем, какой-то бессмысленной и к тому же затратной ерундой. Во многих странах, как это ни прискорбно, занимаются этим до сих пор. Ну, что взять с отсталых!