Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

01.03.2007 | Интервью / Опера

Я видел всякую моду…

Режиссеру, чтобы проникнуть в оперную партитуру, нужно иметь настоящее музыкальное образование

Патриарх русской оперной режиссуры Борис Александрович Покровский отмечает 95-летний юбилей премьерой своей новой работы. В Государственном академическом Камерном музыкальном театре, который Покровский основал в 70-е годы, еще будучи главным режиссером Большого театра, он показывает постановку знаменитой, но давно не звучавшей в Москве оперы Доменико Чимарозы «Тайный брак».

- Борис Александрович, когда вы студентом бывали на занятиях Станиславского, обсуждали с ним проблемы оперной режиссуры?

- Ну что вы, мы же бегали к нему практически тайно! Притворялись поклонниками или молодыми артистами его театра. И главным образом восторгались тем, что проникали к нему. Мы были очень-очень молоды, это воспринималось как детские игрушки. Конечно, мы старались запомнить, что он говорил, а говорил Константин Сергеевич на занятиях охотно и много. Но и половины не запоминали. Его система нам была тогда недоступна. Она, по-моему, вообще мало кому доступна. Но она есть. Только эта система понятна тем, кто чего-то достиг в практической работе. Когда занимаешься театральной практикой, постепенно доходишь до тех принципов, которые он проповедовал. И это не зависит от направления. Вот, например, Мейерхольд. Нам казалось, что это антипод Станиславского. Но когда мы стали изучать творчество Всеволода Эмильевича, оказалось, что Мейерхольд и Станиславский - это родственные души.

- Как к опере применимы основные для Станиславского понятия правды и естественности? В чем это может выражаться, если в опере все условно?

- Условность есть в любом театре - и в драме, и в балете. В опере она связана с музыкальной драматургией. Суть оперы в том, что композитор вскрывает музыкой драму человеческого сердца, человеческого существования. Смысл работы театра и режиссера - понять внутреннюю жизнь личности. Ее судьбу, мысли, поведение в различных ситуациях. Трагичны они или комичны, надо сочувствовать персонажу или осуждать, злиться или смеяться. Все написано музыкой, артист выражает это пением, а режиссер должен выразить это в действии.

- Вы всю жизнь работали для того, чтобы оперный спектакль не только слушали, но смотрели. Теперь стало модно требовать от оперной режиссуры приемов, которые считаются современными. Каково, по-вашему, место режиссера в оперном театре?

- Я вас поймаю на все раскрывающем слове «теперь стало модно». Я прожил очень много лет и моду видел всякую. Сегодня носят береты слева направо, а завтра их же - наоборот. Мода - нечто проходящее, то, что пролетает мимо. На это можно обратить внимание, но жить и развиваться с этим невозможно. К сути жизни, её смыслу и целям это не имеет отношения. Знаете, как говорят о косметике? Самая лучшая - та, которой не видно. Которая создает впечатление, что так само собой всегда и было. Вот и в режиссуре так же: самая лучшая - та, которой не видно. Если публика вместо того, чтобы погружаться в суть образа, аплодирует режиссеру, - это провал. А когда в опере занимаются демонстрацией моды - да пусть развлекаются как угодно. Это развлечение идет оттого, что люди, может быть, не хотят, а скорее всего, не умеют потрудиться над самым главным - проникновением режиссера в оперную партитуру. Для этого надо быть большим музыкантом, иметь настоящее музыкальное образование, связанное не только со знанием музыкальных технологий, но и с законами театра. Станиславский, Немирович-Данченко, Мейерхольд, да и все состоявшиеся оперные режиссеры были музыкантами в этом смысле слова. Я с детства занимался музыкой, учился на фортепиано в школе у сестер Гнесиных, у меня и техническое образование, и актерско-режиссерское образование ГИТИСа. А моя специальность - анализ музыкальной драматургии. Без этого умения и стремления вы не имеете права раскрывать партитуру оперы. И еще: мы живем в стране Пушкина, Мусоргского, Римского-Корсакова и многих других гениев русской культуры. Чтобы сохранять и развивать русское искусство, мы должны следовать тому, что они определили. К сожалению, сейчас этим занимаются нечасто.

- Помните ли вы случаи, когда вам бывало трудно найти режиссерское решение той или иной сцены?

- Вероятно, такое было. Но поскольку я в результате всегда так или иначе что-то находил, то сейчас уже трудности плохо помню. Многое для меня было не то что трудно, а сверхответственно в «Войне и мире» Прокофьева. Мне особенно дорога эта опера, так как я был не только первым ее постановщиком, но участвовал в ее создании.

- Правда, что Прокофьев написал вальс Наташи Ростовой по вашей просьбе?

- Да, чистая правда. Хорошо помню и свои слова, и то, что он мне отвечал. Он поначалу не хотел писать вальс, ему казалось, это будет концертный номер, нарушающий ход действия. Но потом он понял, что без вальса не может быть драматургии, которая в большой степени указана самим Толстым. А знаете, чем все кончилось? Незадолго до смерти Прокофьев встречался с друзьями и сказал: «Давайте я сыграю самое дорогое из свoих сочинений». И сыграл этот вальс. Конечно, обо мне в тот момент не вспомнили. Не в этом суть. Но я очень горжусь своим участием в создании этой оперы.



Источник: "Газета" №11, 23.01.2007,








Рекомендованные материалы



«Надо нарушать границы привычного и приличного, иначе смысла нет этим заниматься»

Светлана Филиппова: "Вот этот процесс обучения – это какая-то мистическая штука, потому что они впадают в состояния, в которых они никогда друг друга не увидят и не почувствуют в обычных ситуациях. А вот здесь они про себя так много узнают, между ними возникает какая-то другая связь человеческая, между нами всеми тоже."


«Нарисовать можно быстро, а вот придумывание — это долгий процесс»

Светлана Филиппова: "История была придумана большей частью еще на занятии у Норштейна. Он как-то пришел и сказал: «А нарисуйте-ка вы такую раскадровку: человек просыпается утром, и по деталям надо понять, что за человек, какой у него характер. Сказал, два часа нам дал и ушел. Как раз за окном пошел такой крупный снег, и я смотрела на этот снег, и думала: «Вот, идет снег, это красиво. А интересно, есть ли кто-то, кому это может не понравиться? Наверняка, это не понравится дворнику."