Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

28.02.2007 | Общество

Узники рая

Машинист объявляет: «Следующая остановка – Рай». Стыдно было бы пропустить остановку с таким названием, вот я и вышел

Электричка едет через заснеженную пустыню, по сторонам поднимаются невысокие холмы, тянутся серые лесополосы. Редкие линии проводов, какие-то непонятные, полузаброшенные строения. Вдруг поезд останавливается и открывает двери. Выглядываю наружу – вдоль путей лежит несколько бетонных плит, стоит табличка «Платформа 730 км». До самого горизонта не видно никаких следов человека, по другую сторону дороги – то же самое. Машинист объявляет: «Следующая остановка – Рай». Замечательно. «Мы в раю, тарам-пам-пам» - неожиданно изрекает курящий в тамбуре дядя.

От города Валуек, райцентра в Белгородской области, до станции Рай ехать примерно полчаса. Никто не помнит, откуда взялось ее звонкое имя – то ли был здесь какой-то помещик Раевский, то ли не было.

В любом случае, стыдно было бы пропустить остановку с таким обещающим названием, вот я и вышел.  Хотя трудно сказать, что я там ожидал увидеть. Наверное, или все, или ничего. И поначалу мне показалось, что я не ошибся.

Перрон пуст, всюду сугробы, людей не видно. Зал ожидания станции Рай (словосочетание наводит на мысль о чистилище) пуст и стерилен. Ни одного бычка, ни одной надписи на стенах. Прекрасна в своей простоте и ясности висящая на стене схема пожарной эвакуации: квадратная комната, которую следует обойти по периметру и выйти в единственные двери, строго следуя направлению, указанному красной стрелочкой. Главное – никуда не сворачивать. Я обошел здание изнутри и снаружи в поисках каких-нибудь признаков посещения его человеческими существами, но все было чисто, словно его вчера построили. И лишь на стене мужского клозета обнаружилась еле заметная, полустертая надпись «Геша, Донбасс, 1980». У перрона раскинулись райские кущи - растут нарядные елки, чирикают птички. А за дверью с надписью «Товарное отделение» я, как и положено, встретил единственного обитателя Рая – девушку Лену. Все и ничего.

Однако вскоре иллюзия рассеялась – из прилежащей котельной послышалась развеселая матерщина, и немного смутившаяся Лена спровадила меня в соседний корпус, общаться с коллективом. Немногочисленные станционные работники, никак не ожидавшие визита столичного журналиста, на вопросы о подробностях райской жизни отвечали: «Живем соответственно как в раю, план выполнили!». И только сидевший в углу станционный рабочий тихо пробурчал: «Неправильно станцию назвали. Надо было наоборот».

В советские годы станция Рай вполне процветала, на ней трудилось человек 30 штатных сотрудников, отправляли по 45 пар поездов в сутки.

Железная дорога обслуживала молочно-консервное и химическое производства, ДРСУ. Теперь остался только сахарный завод, да и он уже не слишком нуждается в железной дороге – раньше для завода шел мазут и уголь, а теперь все работает на газу. Кроме станционных построек в Раю имеются несколько довоенных казарм, в которых обитают райские жители – большей частью старички. Один из них - бывший начальник станции Анатолий Иванович Сафонов, отдавший станции более 40 лет жизни. Рассказывал тихо и смиренно:

- Я с армии пришел, устроился стрелочником работать, да так и остался. Потом был дежурным, а в 1971 тут один начальник погорел немножко и меня временно поставили на его место, до 85-го года. А потом заболел и все, хором не имею, три дочки давно поразъехались. С тех пор так вот с женой и сидим тут обои.

«Мы ж пенсионеры, никуда негодные люди», - уточняет супруга Антонина Ивановна.

Райские жители существуют в полной изоляции от благ прогресса внешнего мира. Не подведен газ, дома топят дровами. Нет телефона, мобильные здесь тоже почему-то не ловят.

Случись чего, скорую не вызвать, а хоть бы и вызвали, все равно не доедет. Хотя до трассы от станции не больше трех километров – дороги нет, и даже пешком можно пройти лишь в сухую погоду. Единственный очаг цивилизации – «Магазин №13», крохотная кирпичная сарайка, занесенная снегом по самые окна. Работает, когда пожелает. В мой приезд она была заперта огромным навесным замком, так что я в Раю даже пивом не разжился.

Не солоно хлебавши стоял я на платформе в ожидании обратного поезда,  и какой-то общительный путеец объяснял мне суть государственной политики: «Мы молоко на хверму по четыре рубля сдаем, а вы по 20 покупаете. Нас наябуть, а вас обдяруть». А рядом щурилась на солнышке райская девушка Лена, она тоже ждала поезда, чтобы передать на узловую рабочую корреспонденцию, письма из Рая. Пускай планета узнает, что и здесь люди живут. А куда деваться?..











Рекомендованные материалы



Время политики

Завязывайте вы, ребята, с этой вашей гребаной политикой! Чего вы как эти?! Депутаты-шмепутаты, допустили не допустили — какая разница?! Что изменится-то?! Расслабьтесь! И не мешайте вы уже проходу других граждан! Затрахали уже своими протестами, ей богу! Как вы сказали? Достоинство? А на хрена оно, если его на хлеб не намажешь?


Все, что шевелится

Механизм державной обидчивости и подозрительности очень схож с тем, каковые испытывают некоторые люди — и не обязательно начальники — при соприкосновении с тем явлением, которое принято называть современным искусством. Это искусство вообще и отдельные его проявления в частности непременно вызывают прилив агрессии у того, кто ожидает ее от художника. «Нет, ну вот зачем? Нет, я же вижу, я же понимаю, что он держит меня за дурака».