В грандиозном проекте «20 танцовщиков ХХ века» в Трептов-парке идея танца как пространственной инсталляции эволюционирует. Можно не только фланировать, разглядывая произведение со всех сторон, но и создавать собственное зрелище.

Три пилота возвращались без самолета, через пустыни и села, будто с другого конца земли, все время думая о женах. И каждый из них нес в руках странной формы чемоданчик. А когда они останавливались на ночлег, то из содержимого этих чемоданов собиралась живая женщина. И тому, кто выиграл на спичках, выпадало провести с ней ночь.

В шестнадцать строк Neither («Ни…») уместилась вся философия экзистенциализма от Кьеркегора до Сартра, апелляции к притче Кафки «Врата закона» плюс ровно то, что нужно было Фелдману для его мерцающей плотной звуковой текстуры, состоящей из множества повторяющихся минималистских пассажей: «нечто неподвижное и плавающее».

У нас театр и еда соединяются в буквальном смысле: у нас все блюда обозначают или персонаж из шекспировской пьесы, или сцену, или всю пьесу целиком. Наш бутафор делает обычный реквизит – только ведьма, или Джулия, или сцена кораблекрушения изготовляются не из папье-маше, а из сыра, колбасы, бананов или халвы.

Иван Соколов: " музыка и человеческий облик Уствольской настолько отличаются от всего вокруг происходящего, что она и удивляет, и является для меня примером того, как человек в обществе может остаться самим собой, как он может посмотреть в глубину своей души, своей индивидуальности, абсолютно не соразмеряя себя с тем, какую музыку требует общество, «народ», какой музыки хотят друзья, коллеги..."

Новорусские биографические фильмы игнорируют все, что неудобно, не укладывается в схему, требует комментария и способно вызвать у публики двойственное мнение. Очевидно, творцы новорусских байопиков, сами не будучи стопроцентно бескорыстными патриотами, не верят в то, что патриотизм молодой публики можно поднять честными рассказами о героях прошлого.