Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

09.07.2018 | Анимация / Интервью

Бабушка и космонавты

Разговоры с дебютантами: Галина Голубева

Короткометражка «А как наши космонавты» Галины Голубевой была настоящим хитом на последнем суздальском фестивале: от этого обаятельного, свежего фильма веяло такой радостью, которой невозможно было не поддаться. Нарядная лубочная картинка -  пластилиновая полуобъемная перекладка на растрескавшейся деревяшке – отсылала к домашним росписям на прялках, в то время, как голос бабушки-певуньи выводил: «Ах да как наши космонавты все молоденькие, расхорошенькие, на советском корабле полетели далеко…». Усатые кудрявые молодцы везли свою деревянную ракету на телеге, заводили ее рукояткой, как патефон, и вместе с коровой летели в космос, а дома их оставались ждать дородные подруги. Вторым голосом, сопровождающим эту историю, были документальные фрагменты интервью Гагарина – и в них неожиданно оказалась слышна все та же наивно-домашняя, деревенская интонация, будто он и был тем самым парнем,  летевшим в космос пахать и растить невиданные яблоки и горох, а по дороге пил в ракете чай из самовара и играл на гуслях.

Галя Голубева стала собирать призы за свой фильм еще в марте с фестиваля в Суздале и началось все с награды за лучший дипломный фильм, следом за ним была награда лучшему художнику на общероссийской анимационной премии «Икар». Но на самом деле  этот фильм никакой не диплом, ну разве что в «школе жизни», и сама история, как Галя стала режиссером, не вполне обычная.

-  Расскажи, ты откуда?

Я родилась рядом с Палехом, в Ивановской области, папа мой закончил палехское художественное училище, дедушка был художник.  У меня династия художников, я тоже лет в 16 после девятого класса поступила в Палех, за мной пошел мой брат, сестра наша училась там. Я никогда не представляла себе как мультики делают, даже не знала что такое анимация. У меня был красный диплом, лучшая ученица на курсе, я шла по палехской тропе, но мне как-то однажды на просмотре дипломной работы один человек из Совета сказал: у тебя не совсем традиционный Палех, тебе надо дальше идти, развиваться, в Москву ехать. Мне было 18 лет и у моей знакомой друг работал в Москве на каком-то полном метре, она туда собиралась и меня позвала  с собой, чтобы какие-то фоны рисовать для мультиков. У меня в это время мама умерла, был переломный момент жизни, и мне легче было уехать, хотя меня уже брали в мастерскую писать иконы.

-       Почему иконы?

У нас в Палехе преподавали не только лаковую миниатюру, мы проходили полный курс иконописи и меня после учебы позвали в мастерскую, где работали уже матерые иконописцы, сказали: «ты очень хорошо пишешь, будешь храмовые иконы делать». Мне конечно было интересно, я тогда даже не думала, что я уеду. Но все-таки поехала в  Москву, нас завезли на студию, как таджиков, купили нам матрасы и первые пол года мы жили прямо там. Это был проект «Незнайка и Баррабас», я была прорисовщиком. Потом уже стала квартиру снимать.  И когда в 2004-м начинали «Гору самоцветов», а я уже была год в Москве, мне вдруг позвонили с «Пилота» и спросили: «Ты лепила из пластилина?» - «В детстве -  да». – «Мы хотим тебя попробовать в ассистенты постановщика». Я пришла , попробовала, все-таки образование у меня было, мне было не сложно.

Для меня это был новый опыт, новые люди, я никого не знала в анимации вообще. Когда заходил Татарский, меня потом спрашивали: ты знаешь, кто это такой?  - Кто? – Ну, кудрявый такой, бешеный? Это Татарский, он сделал «Падал прошлогодний снег»! А Назаров снял «Жил был пес!».  Для меня это было удивительно, я  думала: ну надо же, я считала они давным-давно все умерли!

Потом уже меня сделали художником-постановщиком. Но мне сначала было трудно понять, что такое анимационный стиль, мой стиль  все равно выбивался, Палех сильно за себя говорил: длинные ножки, утонченность какая-то, местами даже реализм. Так я в пластилиновой группе у  Сережи Меринова лет 10 проработала на разных проектах, начиная с «Егория Храброго», «Куйгорожа», и т.д. Но меня в какой-то момент начало тяготить, что я попала в анимацию, я не понимала, что я здесь делаю, почему люди этим живут. Не было полного удовлетворения, пока я не попробовала сделать какую-то первую сцену в анимации как режиссер, и тогда  просто почувствовала, что оказывается вот где оно все – в  режиссуре! Но поскольку я приезжая и мне нужно было все время оплачивать квартиру, не было возможности пойти куда-то учиться.

Пару лет назад, когда вообще не было работы, меня позвали работать в одну иконописную мастерскую при монастыре, она находится недалеко от моего дома, на Воробьевых горах. У меня и раньше бывало, если не было проекта, где я была нужна, мне почему-то начинали заказывать иконы, и тогда я писала в храм, друзьям, предлагала в иконописные мастерские свои работы. У меня есть сайт как у иконописца, мне это нравится, я верующий человек, мне это легко как-то. Но когда я в мастерской стала  работать, поняла, что там конвейер. Ты себя затрачиваешь очень сильно: одно дело писать дома икону на заказ, а тут  поток, и ты относишься к этому так:  это доска, которую сейчас надо сделать и отдать. И через минуту тебе принесут другую. Ты выгораешь что ли, по-другому к этому относишься, и мне это не нравилось.

А потом мне говорят: чего ты тут сидишь, там же курсы открылись Миши Алдашина при Союзмультфильме, иди учиться. А они пол года уже идут. Говорят: звони, Миша тебя знает. Попросилась прийти посмотреть. Пришла, а на экране был Эдуард Васильевич Назаров, вел занятия по скайпу. И мне такая отдушина – он всегда приходил на «Пилот», вместе пили чай, но  с тех пор, как он заболел,  я его уже несколько лет не видела. Я кричу: «Эдуард Васильевич, это я,  Галя-гармонистка!» (он так меня звал). И Миша сказал: делай вступительные работы – три раскадровки, как все. Две на заданную тему и третья на свободную… У меня уже была задумка, что хорошо бы на песню про космонавтов сделать фильм, я сделала раскадровку, эскизы, взяла запись бабушки и принесла.



teaser "About our astronauts" from ГАЛИНА ОЛЕГОВНА on Vimeo.

Было это перед Новым годом, все пили вино, гул вокруг, а я нашла ноутбук и включаю бабушку Леше Алексееву и Мише Алдашину, все показываю и они говорят: надо делать. И сразу стали меня готовить на подачу заявки на фильм от Союзмультфильма. Я еще даже учиться не начала. У всех вокруг за плечами не одно кино, а я смотрелась как обезьяна, вышедшая из пещеры. Я понимаю, что у меня большой художественный опыт, но я не знала программ и все это пришлось осваивать. Все лето сидела работала над аниматиком, хотя еще неясно было будут деньги или нет. Но Миша сказал: даже если не дадут, надо по–любому сделать это кино. Он болел за меня и за проект всей душой. И тут сообщили что деньги дали. А потом я узнала что бабушка жива.

-       Когда ты вообще начала фольклором интересоваться?

- Я когда маленькая была, ходила по деревням, мне бабушки пели частушки и я их записывала, я даже не соображала, что это экспедиция, просто мне хотелось их запомнить и я понимала что все это мне очень близко. Я с пяти лет играла на гармошке, сама подобрала какие-то частушки, а потом мне бабушка подарила настоящую гармонь и я выступала, везде ездила. Но никогда этому не училась, меня самородком звали, играла не по-настоящему, а только свой репертуар – частушки, «златые горы»… А потом уже Москва мне вообще другие горизонты открыла. Понемногу обрастала кругом знакомых, которые занимаются народной аутентичной музыкой. Они, как у нас в анимации: хоть у всех разные жанры, но это один круг, где все всех знают. Я уже играла на гуслях и на балалайке,  слушала записи экспедиционные. И вот так я обрастала-обрастала и к фильму я была уже готова. Я понимала как я его хочу делать.

В интернете об этой песне было написано:  запись 1982 года Белгородская область, село Верхняя Покровка, Мария Тимофеевна Яковенко. Я просила что-то узнать о ней через Союзмультфильм, через пол года догадались позвонить на почту этой Верхней Покровки и все там забегали: из самого Союзмультфильма позвонили! Ее там все знают, это певческое село, их два – Верхняя и Нижняя Покровка и они славились тем, что там два ансамбля было и они пели традиционное. У каждого села своя традиция, Белгород – это юг, вся мелодия такая красивая, витиеватая, интересная.

Когда выяснилось, что бабушка жива, мне сразу захотелось к ней поехать, казалось, что это самый родной человек, который у меня есть на свете, столько всего с ней хочется обсудить! Но меня готовили к тому, что надо с ней подписать договор, привезти ей денежку за авторские права, я дождалась, когда уже стали давать деньги и поехала.

Так получилось, что у меня одна знакомая жила под Воронежем, а бабушка жила на границе белгородской и воронежской области и мы буквально за час доехали до нее. И это было так мило, когда она открыла дверь и как в мультфильме сказала: «Ой, да какие вы мои молоденькие, да расхорошенькие!» Меня это так тронуло. А у нее во рту только два зуба, ей 82 года. Мне она представлялась какой-то совсем другой, а она такая сухонькая, но очень позитивная бабушка, говорит:  «куколка ты моя золотая!» Всегда на таком подъеме. Я привезла балалайку, подарила ей, потому что мне казалось что она должна на ней играть. И она сразу настроила и стала играть. Оказывается на балалайке она играла в детстве. Она сидела в подвале и играла, когда их бомбили немцы, испугалась сильно, бросила балалайку и убежала. И с тех пор не играла. Прошло столько лет и она все равно все помнила. И мы с ней были на одной волне: взгляд – во взгляд. Она все чувствует и мне еще нарисовала свой мультик на бумажке:  летела ракета, там был Гагарин и внизу человечки. Я говорю: Кто это? -  Это девки провожают. И было написано: «Как моя песенка полетела в космос». Я до сих пор храню этот рисунок.

Потом пришли другие бабушки, они узнали, что приедут с Союзмультфильма и накрыли целую поляну, как на свадьбу наготовили. А мы такие три девочки приехали. Они: «Господи, да вы такие маленькие, щупленькие, да молоденькие, мы-то думали, что серьезные люди приедут!» Но все равно все было хорошо. И деньги мы привезли за авторские права. Она говорит: «Галя, а я могу все потратить?» Я говорю: «Конечно!» Для меня это было таким событием. А она еще поет!  У нее все в ансамбле уже умерли, она была самая молодая, и теперь она включает запись на диске и говорит: «Ну ладно, вы уже все покойницы, я за вас отмолилась, теперь давай попоем». И они начинают запевать и она своим сольным начинает петь с ними. Меня это так поразила эта картина. Если документалку про это снимать, пробивает до слез. Их нет, а она живая здесь с ними поет.

Обычно редко кто сочиняет, все поют песни, которые были, а Мария Тимофеевна именно сочинительница, она бабушка-композитор. Она рассказывала, что когда Гагарин разбился, она два дня ходила  в таком горе. Просто такой человек, иначе бы не родилась эта песня. Поэтому мне до конца было важно сохранить ее в фильме. Мне предлагали переписать ее молодым голосом, с хорошим ансамблем, но мне она была важнее всего, ее интонация. На нее все ложилось. И я использовала именно эту запись: я нашла Веру Никитину из консерватории которая  всю жизнь фольклором занималась и эту песню записала. Она обрадовалась известию о фильме и отдала нам запись хорошего качества. Она как раз написала сейчас книгу про эту бабушку.

-       А как в фильм запись Гагарина попала?

- Я когда готовилась, то смотрела много материала, и художественного, и документальных фильмов про космонавтов. И какие-то вещи меня стали поражать. Ну, например, Гагарин, когда в первый раз зашел в ракету, в которой он полетит, он снял обувь (а у меня уже было задумано, что он вытирает ноги). И когда я услышала его голос про космос и про полет – у меня просто какая-то стыковка получилась. Его простая речь, какие-то необычные связки слов меня поразили. Я сразу вставила его в начало аниматика и смотрела, как все ложится, потом подставила парную дудку из записи одного белорусского ансамбля (это тоже традиционный народный инструмент) и  потом оказалось, что это запись игры рекрутской, когда парней отправляли в армию. Но тут же тоже отправляли в космос. Все как-то совпало. Парная дудка  дает такое ощущение, как будто она немного расстроена, такое дурачество в ней, и в голосе Гагарина тоже есть какое-то дурачество. Вернее что-то неожиданное. Потом это все с Гагариным срасталось сильнее и сильнее, я поняла, что если уж я им начала, то должна им и закончить. И в середину поставила. И удивительно получилось: у меня уже было снято, как космонавт пьет воду, и я нахожу запись, где Гагарин говорит: «в заданное время выпил воды». Им там действительно надо было попить и даже стояла банка варенья в тумбочке. И он должен был там поесть, чтобы проверить все человеческие простые процессы, проэкспериментировать в космосе, провести как опыт. И это так легло! У меня было задумано, что они играют на музыкальных инструментах, у них свой мир, свое спокойное восприятие, гусли и космос и этот голос бабушки для меня  – это что-то одно. И когда Гагарин говорил: «тут все поет» – он действительно слышал музыку, которая там играла в космосе. Это было тоже все удивительно. Таких совпадений  не бывает.

-       А стиль у фильма сразу такой был задуман?

-  Я когда еще к подаче в Госкино готовилась, в эскизах у меня сразу были четкие попадания в стиль. Первый эскиз еще отдаленный, но уже на деревяшке. Я понимала, что мне нужны виды прялок, я искала этот материал. Меня когда-то поразила кировская роспись на прялках,  там были изображены мужчина с женщиной, они оба держали в руке цветок и были так нарисованы, как мои космонавты, только более примитивно. Это именно роспись по дереву, наивная,  не мастеровая, а когда сам хозяин взял и расписал. Мне не хотелось уходить в городецкую роспись, там абсолютно уже отточенный стиль, он слишком декоративен, мне хотелось, чтобы было больше наивности. Все говорят, что это лубок, но для меня скорее домовая наивная роспись. Еще я понимала, что когда ты и художник в фильме, ты можешь утонуть в художестве и не вытянуть как режиссер. Я этого боялась, до сих пор думаю, может не стоило такую красивую картинку держать, но с другой стороны я понимала, что по-другому никак, потому что русское традиционное пение красивое и гусли там звучат красивые. И изображение должно быть красивое тоже. Космос должен быть красивым. Что касается режиссуры, я боялась в какие-то моменты переиграть, пережать с юмором, мне не хотелось «лишь бы посмеялись», мне хотелось наивной истории, легкой.



Снимали мы еще в старом здании СМФ, что для меня тоже было очень важно, там работали самые великие мэтры и понимаешь, что вот так они и работали – приходили сюда каждый день и с утра до вечера они тут в темном павильоне сидели и снимали.

Определенный кайф получаешь, когда ты видишь как оно все сходится, бывают такие моменты эйфории, когда понимаешь, что вот оно, все работает. Но когда фильм смотрел зал в Суздале я так волновалась, что у меня было странное ощущение онемения и ничегонечувствия. Мне хотелось почувствовать тепло от зрителя, поддержку эмоциональную, но меня сожрало какое-то шоковое волнение: ты видишь только рабочие ошибки и недоволен. И в конце, когда были овации, я как будто оглохла. Потом все подходили и поздравляли,  я понимаю, что мне это должно быть важно, а мне как будто все равно. И потом не могла заснуть до утра. Но может это и к лучшему, чтобы ты не зазнавался. К тому же я делаю уже второе кино, теперь по Шергину и «Космонавтов» вроде уже отпустила. Как будто вырастила ребенка и снова стала мамой, ты в пеленках вся,  он тебя на премьеру позвал, а у тебя голова уже там, ребенок сидит обосранный, некормленный. Я для каждого фильма чувствую себя мамой и стараюсь сделать для него все, что нужно сделать. Если надо умереть, я умру.

 

 

 

Источник: Блог Большого фестиваля мультфильмов, 5 июня 2018,








Рекомендованные материалы



Эмиграция, депрессия и бодипозитив

Главными сюжетными лейтмотивами фестиваля были космос и связь с матерью через пуповину, оба они сошлись в главном российском хите фестиваля – фильме Константина Бронзита «Он не может жить без космоса». Начиная со второго фестивального дня, как только на экране появлялся космонавт или пуповина, зал принимался хохотать даже, если предмет фильма был серьезным.


Мне бы хотелось, чтобы мои фильмы были как дневник и способ общения с близкими.

В 2017-м высшая российская анимационная премия «Икар» назвала Дину Великовскую за фильм «Кукушка» лучшим режиссером и лучшим сценаристом года. В 2018-м – ей вручили премию президента РФ для молодых деятелей культуры, в том же году 2018 Ди­на по­лучи­ла приг­ла­шение войти в состав ос­ка­ров­ской академии. А в 2019-м году ее новый фильм «Узы», удивительным образом соединяющий объемную и рисованную анимацию в инновационной технике рисования 3D ручкой, получил Гран-при Суздальского фестиваля.