Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

25.10.2017 | Театр

Куда ведут питейные тропы авангарда 1980-х

В Ростове играют «Волшебную страну» Всеволода Лисовского

Исследуя Москву в «Неявных воздействиях» Всеволод Лисовский водил публику по злым индустриальным районам столицы и актеры со своими монологами появлялись на пути спектакля внезапно и дико, словно «пузыри земли». Новое городское исследование Лисовского, сделанное по заказу независимого ростовского театра  «18+», - это нечто совсем другое - меланхолическая прогулка по  исчезающему городу юности.

«Волшебная страна» с подзаголовком «веселый спектакль о смерти» поставлена по одноименной книге Максима Белозора,  вышедшей в 1999-м году в издательстве «Красный матрос» и специально переизданной сейчас. Воспоминания о пьяной во всех отношениях ростовской юности и ее потерях, были написаны в виде коротких афористичных историй-анекдотов в духе не то Венедикта Ерофеева, не то Довлатова, о том как жили и пили в Ростове молодые художники 80-х, а главным образом названные поименно члены арт-группы «Искусство или смерть», основанной Авдеем Тер-Оганьяном, в которую входил  Лисовский,  Белозор и много других замечательных личностей.
К 99-му году уже многие герои этой книги умерли, главным образом от пьянства, и к сегодняшнему дню, как написано в новом издании, мартиролог удлинился чуть ли не втрое. «Я двадцать лет не был здесь, - говорит Лисовский, - и все это время мне приходили известия только о смертях».

Приехав в Ростов, он думал делать спектакль-путешествие в локациях, где и протекали события юности, но оказалось, что мест давних приключений уже нет, все застроено и отремонтировано, закрыты места былой ростовской славы, на замке даже кафе-сортир на углу Газетного переулка, где в 20-х годах прошлого века выступали авангардисты «ничевоки», а в конце 80-х пили члены группы «Искусство или смерть», так что и спектакль пришлось увести по другую сторону проспекта Ворошилова. В ту часть города, где еще сохранились руины былой жизни, хоть среди них и торчат редкие и случайные, как вставные зубы, новые дома. Увядание, тление, венецианские руины в центре Ростова – это печально и вместе с тем полно жизни, потому что тут живут люди.



Режиссер ведет зрителей за собой, по плану их должно быть 50 человек, но как всегда приходит куда больше, в узких переулках и тайных дворах люди теснятся, с любопытством оглядывая удивительные виды родного города, шепчут друг другу: «я никогда здесь не был». Путешествие в зазеркалье начинается в тупике, сплошь зарисованном граффити, тут, прислонившись к разноцветной стене и раскинув руки с крыльями бабочки, актриса начинает первую историю про поход за вином. Последняя фраза написана у нее над головой: «Чуть не блеванул», поверх пестрых «тэгов» ее сразу и не увидишь.

Перед началом Лисовский сказал: «смотрите на надписи на поверхностях, возможно некоторые из них имеют отношение к нашему спектаклю. А может и все». Мы идем за ним среди заросших развалин, осыпающихся домов с выбитыми стеклами и дверями, висящими на одной петле, по перекопанной дороге с ямами и горами булыжников с кривой символической надписью «улица Станиславского», видим с изнанки старые деревянные дома с приморскими балкончиками и скрипучими внешними высокими лестницами, спускаемся по глиняным дорожкам оврагов за домами, где, как писал Лев Рубинштейн «между сараем и ржавым гаражом всегда свеженакакано». Актеры в рабочей одежде возникают в проломах домов, выглядывают из окон верхних этажей, стоят на опасных лестницах, на крышах, в палисадниках и, сохраняя каменные лица, кричат в толпу свои истории вроде: «В Дом Актера к поэту Калашникову привели молодого человека почитать свои стихи \Дом Актера – это ростовский сквот, где жили многие герои «Волшебной страны» - Д.Г.\. Там у него все время рифмовалось слово «узда»...» Заканчивая кричать эту историю с третьего этажа выселенного дома, актриса выбрасывает  из окна длинную ленту цветного ситчика, как вертикальный транспарант с надписью: «Я знаю только одну рифму к слову узда». «Этот дом заняли наркоманы, - рассказывает потом Лисовский, - они все время обещают толкнуть актрису, чтобы она вылетела на улицу. Так что без охраны работать не получается».

Охрана нужна по всему маршруту, с публикой ходит угрожающих размеров охранник Сережа и ему все время приходится «решать вопросы».«Опять пришли! – кричит тетка-продавщица, выныривая из киоска с овощами, - вы посмотрите на них, это секта! Это не театр, я знаю театр!», из двери магазина напротив выходят мужчины, один из них, с опухшим от выпитого лицом, нетвердой походкой, но решительно направляется за публикой: «Покажите мне экскурсовода, он же не знает историю, а люди деньги платют!», мальчишки во дворе, увидев процессию, бегут к следующей, уже известной им точке спектакля с радостным визгом: «туристы идут!». «Наркоманы!» - мрачно объясняет братве еще один  синяк, радетель правильного театра, показывая, как корчится в танце на ступеньках дома парень в дредах, постоянный герой «Волшебной страны». «Он мировой чемпион по брейк-дансу», - рассказывает Лисовский. «Пидор», - комментируют соседские мужики.Для нас  они тоже участники спектакля.
Пятеро актеров незримо сопровождают нас, являясь в  то в одном, то в другом неожиданном месте, произносят несколько фраз из следующей истории и замолкают перед последней ударной фразой, а мы привыкаем искать глазами, где она написана. На стене дома, на асфальте, на рекламном плакате, на трусах и майках, развешанных на веревках во дворе, на веселеньких пеленках, закрывающих выход из низкой арки, на простыне, прибитой к забору или картонке на шее актера.Домовая доска объявлений сплошь залеплена бумажками с текстом: «Сергей, не позорь меня!» И бахрома телефонов (художник спектакля – Сергей Сапожников).   Это все приветы от старого участника группы «Искусство или смерть» предыдущему арт-поколению,  московским концептуалистам.

Стоит жаркая южная осень, по заросшим задворкам мы спускаемся к Дону, по дороге уже отмечая все городские надписи, которые как и любые события по дороге становятся частью спектакля. К концу пути публика замечает то, на что никогда не обращала внимание раньше. Дорога плутает среди зелени и выводит нас  к стоящим в воде недостроенным  грандиозным бетонным башням, -  загадочным портовым постройкам, с которых теперь мальчишки, красуясь перед нами, прыгают с тарзанки в Дон. Там в воде стоит скамейка, а на ней актриса, и под ногами у нее транспарант с  полуразмытой надписью: «Не пей! Это вода!». Как раз в это время  садится солнце.

Лисовский говорит: «Я взял из книги только истории умерших. Тех кто не стал знаменитостями, как, например, Немиров, а растворился в городе». К финалу меланхолического путешествия проводник-режиссер впадает в печаль: он видит, что город его юности умирает. Но на самом деле тот город не исчезает, он остается в памяти людей, спрашивающих друг друга, после каждой истории:  «Как думаешь,  это именно тут и было?». Идя по горам щебня, спускаясь по размытой дождем глиняной дорожке за  домами, сопровождаемые радостными собаками и детьми, зрители ощущают, что они причастны к истории своего города.

 

 

 

 

 

 

Источник: «Ведомости» , 4.10.2017,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.