Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

24.10.2017 | Театр

На фестивале «Территория» показывают спектакль из Берлина

Rimini Protokoll сделали проект о том, как люди умирают и что после себя оставляют

   

Новый фестиваль, затеянный Berliner Festspiele, почти целиком проходит в музее Martin Gropius Bau, где показывают проекты, которые невозможно активировать, не запустив в них зрителя как действующее лицо, геймера и заодно испытуемый объект. Предупреждения, что не всякому это новое, возникшее на стыке театра и медиа искусство подходит, встречают уже на входе: сердечников, эпилептиков и просто слабонервных просят не беспокоиться. Требующие погружения в дигитальные пространства проекты и впрямь могут дезориентировать. И не только те, в которых зрители вслепую перемещаются в оснащенных сенсорами костюмах. Старые знакомцы из группы Rimini Protokoll, начавшие погружения в симулированную реальность давным-давно, в новом проекте «Имущество. Пьесы без людей» (Nachlass. Pieces sans personnes) сбивают аудиовизуальные настройки организма, не злоупотребляя гаджетами и новыми технологиями.




Тема реализованного в Швейцарии проекта (концепция драматурга Штефана Кэги и сценографа Доминика Хубера) – собственно смерть. Что не ново, не старо, но всегда, везде и все еще табуировано.



В исследование этого вопроса – как мы уходим и что после себя оставляем – мало кто погружается. У Rimini Protokoll ситуация тоже не выглядит добровольной – восемь реальных историй, восемь ситуаций ухода, восемь свидетельств оказавшихся на грани между жизнью и смертью (в силу возраста, болезни, профессии) людей Кэги и Хубер инсценировали или, точнее, инсталлировали как восемь аудиовизуальных объектов за закрытыми дверями. Попасть в крохотные – два на три метра, не больше – помещения можно из овального зала, на потолке которого карта земли с загорающимися и гаснущими точками (симуляция реальной ежесекундной статистики человеческих уходов). Комнатки вмещают от двух до шести человек. В каждой можно провести восемь минут – где-то они тянутся бесконечно долго, где-то пролетают мгновенно. В отличие от других проектов Rimini Protokoll, в которых на сцену выходили не актеры, а люди с улицы с их реальными историями, здесь в качестве свидетелей не люди, а принадлежащие им голоса, видеоизображения и предметы – некоторые пережили своих хозяев.


«Если вы слушаете эту запись – мы уже не здесь», – голоса семейной пары (26 лет в браке) встречают посетителей их совместного гешефта: стол, стулья, лампа. Бюро как бюро. Решившие вместе в одной из клиник Швейцарии уйти из жизни старички («вот только еще не выбрали время») рассказывают, как жили, как работали, что заработали и что оставили детям. Еще о ментальном наследстве – как разобрались с национал-социализмом и что советуют людям будущего: «Поменьше верить всяким сказкам». В комнате с видами Штутгарта, к восстановлению которого чета Вольфарт чувствует себя причастной, человеческая жизнь спрессовывается до размеров бумажного стаканчика из стоящего тут автомата – воду из него оказавшиеся в замкнутом пространстве посетители наливают автоматически. Дискомфорт разной степени тяжести, впрочем, испытываешь везде. Из некоторых комнат хочется сбежать сразу – так организовано пространство. Например, из той, где три ряда кресел для зрителей – по три в каждом ряду – перед маленькой, как в кукольном театре, сценой. Когда распахивается занавес, там только стул, а на нем вязаный свитер. Его хозяйку, француженку Надин Гросс, мечтавшую в детстве стать актрисой и выступать с песенкой Tom Pillibi, представляет теперь только он. И еще красивый надтреснутый голос – страдавшая от рассеянного склероза Надин тоже решилась на добровольный уход в клинике Базеля: «Во Франции это запрещено, нас вынуждают страдать».


Уроки музыки Немецкую премьеру еще одного «безлюдного» проекта Rimini Protokoll показал берлинский театр HAU 1 на июньском Фестивале перформативного искусства – 2017. Отправной точкой для Evros Walk Water 1&2 стала знаменитая вещь композитора Джона Кейджа Water Walk (1959), в которой вся звуковая среда так или иначе связана с водой и которую в 2015-м в Афинах шестеро подростков, бежавших без сопровождения взрослых водным путем из Афганистана, Пакистана, Сирии, разучили по-своему. Их истории зрители слышат в наушниках, одновременно получая от молодых людей инструкции. Почти час зрители «делают музыку», извлекая ее из предметов, связанных с историями юных беженцев, – от средства для полоскания рта до тюремной решетки. Аплодировать в финале тоже приходится только самим себе.

О том, что происходит за каждой закрытой дверью, лучше, конечно, не рассказывать. И не потому, что будет «не интересно» – это «не интересно» по определению: не обхохочешься и мелодрамы ждать тоже не приходится. Констатация, протокол, объемная инсталляция личных человеческих файлов. Рассказывать нельзя потому, что все это надо пережить лично. Чтобы решить, нужен ли тебе такой опыт вообще и в таком формате в частности: иллюзорной в одном из помещений кажется уже не только чужая жизнь. В стерильно белой комнате-капсуле смотреть не на что. Разве что искать отражение самого себя в пустом овальном окошке. Но там (в то время как врач госпиталя в Лозанне, всю жизнь работавший с деменцией, рассказывает о переставшей узнавать его матери) отражаются лица соседей. Хочешь увидеть себя, а видишь кого-то другого. Это опыт. Пожалуй, самый дискомфортный во всей инсталляции.


Относительно легко (последний спойлер) в помещении, имитирующем молельную комнату в мечети. Тут уютно, вентилятор, ходики на стене, ковры на полу, рахат-лукум в мисочке («Угощайтесь, но оставьте и другим») и обаятельный турок на экране телевизора, демонстрирующий, как он готовится к смерти: примеряет Leichentuch – простыню для покойника и гроб для транспортировки тела в Турцию. Почему в Турцию? «Там хоронят бесплатно, а в Швейцарии умереть стоит уйму денег».


Почему умереть так дорого, 65-летний Гелаль не понимает: ведь что нужно человеку после смерти? Только земля.



Источник: «Ведомости» , 20.07.2017,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.