Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

31.05.2017 | Просто так

WHY?

Сделал комплимент, совершенно искренне — себе. Открыл наугад роман, написанный в последний год советской власти. И прочитал:

Что есть та очевидная печать made in СССР на человеке, благодаря которой без труда различаешь Земелю Иваныча? Ответ заманчиво прост, все его, казалось бы, знают, а только начни загибать пальцы в перечислении примет — разуешься, а приметам так конца-краю и не будет. С другой стороны у московского болельщика за нагорно-карабахских армян в графе «особые приметы» может не оказаться ни одной общей черточки с болельщиком за команду «Крылья Советов». Что с того! Оба узнаются мгновенно. Назвать причину этого, дать формулу советской физиономии значило бы понять что-то очень важное — в том числе и в самом себе, если не с целью самосовершенствования, то, по крайней мере, в надежде все понять (чтобы все простить). Каковы внешние признаки советского человека, по мнению, в первую очередь, его же собственному — а надо сказать, советский человек столь же чуток и мудр в отношении себя, сколь глуп, слеп и глух в отношении окружающих. В известном смысле он — сова... только потом уже совок, хотя, как самоназвание, «совок» не имеет себе равных, особенно с тех пор, как сделался эпонимом всей страны.
- Мы же совки... — и тут оказывается, что это «мы» в зримом своем воплощении не поддается характеристике, поскольку характеристика совковых лиц и совковой стати всегда не что иное, как описание какого-то конкретного, хотя и кажущегося типичным, случая — с натуры или созданного воображением, неважно. Но вот подворачивается не менее типичный случай, совершенно противоположный по своим свойствам, а там, глядишь, и третий, и десятый...

Все случаи типичны. Рыхлые толстые женщины? Есть ведь и тощие, что ни на йоту не умаляет в них признаков совковости, и наоборот: толстая иностранка, дебелая натурщица Рубенса, только в силу этого еще не лишается своей заграничности. Угрюмый, тяжелый, ускользающий в сторону взгляд — в каком-то описании советских людей на это делается, помню, упор. Однако во всем мире отводят глаза под встречным взглядом незнакомца, а улыбаться тебе при этом и в парижском метро никто не будет. Запах пота, золотые коронки? Все так, но советского человека «видишь за километр». На замечание, что речь идет о лике толпы, позволю себе спросить: почему тогда советский человек вычисляется в девяносто случаях из ста, даже когда он один как перст (да и сам он узнает иностранца мгновенно, «в бане со спины» — сужу по своему прежнему опыту)? И главное, даже не скажешь, что советские люди это уже не русские. Отнюдь, вполне. Так современный русский акцент в немецком не перестает быть русским акцентом лишь оттого, что существенно отличается от акцента, который выдает (выдавал — в семидесятые годы) русского эмигранта старой формации.

В чем же дело? Вот «мы идем и поем...» Идет такой совокупный совок. Как назвать то общее, что есть в рисунке наших лиц, что эти лица выражают, какими средствами для этого воспользовалась природа? Почему и славянский, и еврейский, и какой хочешь совок, противопоставленный иностранцам, делает совершенно непринципиальным различие между теми — немцами и французами, французами и испанцами, испанцами и прочими шведами? Возможно я даже знаю ответ, самое-самое его начало. Надо искать не «то общее, что в них есть» — в совках — а наоборот, то общее, чего в них нет. Их, как и советскую жизнь в целом, характеризует отнюдь не наличие, их выдает отсутствие. Нехватка — пароль их и лозунг. Тамошний товарный дефицит уже давно дал метастазы совершенно диковинного характера: чистоты и интенсивности цвета, например, там тоже не достает, причем я не о текстиле или полиграфии — там все кошки серы даже днем, там сероватая трава... А вкус! Спросите у них, какой кажется им еда на Западе. Я же помню свои первые ощущения: слишком пряная, какая-то приторная, острая; слишком много начинки и слишком мало теста. Совок — это экзистенциальная разреженность — и больше: в самом прямом физическом смысле слова, как следствие семидесятилетнего промывания мозгов, клеветы на мир (кого интересуют экономические программы — когда мозги в порядке, все программы хороши). Совок идет по улице — и это видно сразу. Совок он или антисовок — ему недодано... одного какого-то витамина, какого-то вещества... а отсюда и какой-то черты, какой-то крохотной загогулинки нету в нем — в отличие от французов и испанцев, шведов и голландцев... иностранцев, иностранцев, иностранцев...

Я перепечатал (этого нет в интернете, а сканера нет у меня), перечитал, почесал в затылке: были ведь и тучные годы, много чего было. Ровесникам этого текста уже под тридцать. Но им по-прежнему «не додано».

 









Рекомендованные материалы



Краткая история пяти кратких историй

Вот мне и захотелось, — причем захотелось властно и мучительно, — по возможности деликатно, но и по возможности узнаваемо стилизуя некоторые языковые особенности толстовских поучительно-воспитательных историй, сочинить свои собственные, причем именно в жанре социальной рекламы и именно на сегодняшние темы.


«А первому — не бывать»…

Именно отсюда, чтобы вы знали, и пошла есть, пить и спать Святая Русь. Именно здесь, если вы еще этого поняли, настоящий Киев и есть, а вовсе он не где-то там. И хорошо еще, что все это случилось именно здесь, все-таки как-никак в историческом центре столицы всего человечества и порта пяти или сколько их там морей, а не где-нибудь, скажем, в Ново-Косино или в Бирюлево Товарном.