Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

21.01.2006 | Театр

Старая кукла и террористы

Театральные премьеры конца декабря

   

На этот раз, как и обещала,  расскажу про премьеры второй половины декабря. Они по сей день считаются самыми свежими, поскольку до середины января театры еще зевают после праздников и ничего нового показывать не спешат. Зато в конце декабря премьер было полно, многие, как нынче говорят, «статусные», а некоторые из них даже смогли украсить бледное начало нынешнего театрального сезона.

По части «статусности» главными новинками были три: «По По» Евгения Гришковца, «Гамлет» Юрия Бутусова в МХТ и «Затмение» Александра Морфова в Ленкоме. О них я уже писала.

Две менее «статусные» премьеры прошли в театре имени Пушкина, причем обе получились не такими, как ожидалось. За одну из самых знаменитых и смешных, но редко ставящихся советских пьес – «Самоубийцу» Николая Эрдмана – взялся Роман Козак. Перед премьерой он интересно рассказывал о том, что в социальные проблемы вдаваться не будет, и что ему интереснее история про запутавшегося человека: вот жил некий Подсекальников, разболтал всем, что хочет застрелиться и как ему теперь быть, когда пришло время выполнять обещанное? Но человеческой истории, так же, впрочем, как и социальной сатиры, из постановки в Пушкинском не вышло: на сцене кричал и кривлялся несмешной фарс, и за ужимками героев было трудно угадать, что актеры в этом театре совсем не плохие. Сюжет равно не был похож ни на современный, ни на исторический, а больше всего угнетало то, что текст остроумца Эрдмана (чьи шутки из «Волги-Волги» до сих пор живут), казался безнадежно устаревшим, занудным и многословным. В общем, с «Самоубийцей» фокус не удался.

Зато беккетовские «Счастливые дни» в постановке Михаила Бычкова, многие критики причислили к лучшим премьерам первой половины сезона.

Страшноватая пьеса великого абсурдиста построена практически как моноспектакль актрисы, играющей роль Винни – женщины, закопанной в землю по пояс (в первом действии) и по шею – во втором. Другой герой – почти не появляющийся и лишь иногда издающий невнятные звуки мужчина – не в счет. На главную роль, которая очевидно является образом человеческой беспомощности, словно мыслящий тростник, несущий чепуху в ожидании скорого конца, режиссер пригласил пушкинскую приму старшего поколения – Веру Алентову. В его трактовке героиня стала женщиной, которая - что бы ни происходило вокруг -  остается благодарна богу за свою жизнь. Алентова лихо играет старую куклу с губками бантиком, она тоненько щебечет, наводит марафет, ведет непрестанный односторонний диалог с мужем и через зеркальце посматривает что он там делает у нее за спиной. 

Режиссер не «закопал» Винни в землю, а втиснул в щель будто бы растрескавшейся сухой почвы, оставшейся после катастрофы цивилизации. Из земли торчат одинокие мертвые травинки, а над головой героини, словно авиамодели проезжают по ниткам металлические птицы.

Когда земля уже доходит героине до подбородка, она начинает хрипеть, но потом снова возвращается к умильному щебету благодарности богу и милому мужу. Безнадежная и пессимистическая пьеса Беккета в отечественном варианте неожиданно превращается в «Старосветских помещиков», а финал спектакля, когда Вилли ползком, по трещинам, добирается до Винни и прижимается к ней, выглядит уже мелодраматическим хеппи эндом.

Ну и последняя премьера из декабрьского набора уже идет по ведомству нового театра. «Три действия по четырем картинам» тольяттинского драматурга Вячеслава Дурненкова в недавно открытом театре «Практика» поставил Михаил Угаров, которого большинство нынешних молодых «новодрамных» авторов считают «отцом и учителем». Критика этот спектакль не полюбила, выведя все его недостатки из пороков пьесы. И, на мой взгляд, совершенно напрасно.  Пьеса Дурненкова, занятная и смешная, строится как игра, где в авторской диковатой фантазии оживают четыре картины некоего третьесортного передвижника Брашинского. Картины эти связываются в общий сюжет якобы относящийся к концу девятнадцатого века, но, жонглируя штампами, автор беспрестанно нарушает сюжетные и стилистические ожидания зрителей.

В истории о бедном журналисте-разночинце, о молодых террористах и почтенных господах вдруг возникают черносотенные митинги и рассуждения нынешних радикальных художников-акционистов, действуют гомосексуалисты и наркота. Молодые революционеры, получив деньги на свои протестные акции, заваливаются с ними к шлюхам. И даже представительный мужчина с карандашом в руках, беседующий на питерской скамеечке с юношей (картина «Поживи с мое») оказывается извращенцем, мечтающим, чтобы молодые люди крутили у него карандашиком в ухе.

Угаров здорово работает с видео: он не только использует оживающие «картины Брашинского», которые  для него сняли молодые художники Ксения Перетрухина и Яков Каждан. Он с помощью видео расширяет крошечное пространство сцены: действие на стене-экране продолжает то, что происходит «живьем» на авансцене, а герои «заэкранья» выходят из него к зрителям, будто просто перемещаются по комнате. Придумано в спектакле много, но все его проблемы (а они есть), на мой взгляд, связаны с актерами, которые играют так важно и всерьез, с такими оценками и переживаниями, будто во МХАТе, хотя новым пьесам (дурненковским в том числе) эта обстоятельность противопоказана. Здесь нужна легкость и отстраненность, как в современном кино, иначе абсурдный юмор этой пьесы будет казаться тяжеловесным и многозначительным. (Кстати, нужная интонация точно поймана в недавней постановке Алексея Левинского, студия которого играла пьесу того же Дурненкова «Голубой вагон», где советские детские писатели (Барто, Маршак и др.) ведут себя, как нынешние подростки за бутылкой).

Вот, собственно и все, что я планировала рассказать про конец декабря. А о январе – в следующий раз.



Источник: "Русский журнал", 18.01.2006,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.