Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

17.12.2013 | Арт

Сюрреалистическая осень в Европе

Конец этого года в Европе проходит под знаком сюрреализма

публикация:

Стенгазета


Текст: Сергей Дубин

Конец этого (и начало будущего) года в музеях Европы явно проходят под знаком сюрреализма. “Мастодонты” Музей Тиссена-Борнемиссы в Мадриде и парижский Центр Помпиду предлагают блокбастерные, хотя и предсказуемые “Сюрреализм и греза” и “Сюрреализм и объект”, а “малый, да удалый” Музей изящных искусств Лиона бросает оригинальный взгляд на не столь широко известного Джозефа Корнелла и - шире - нью-йоркское “отпочкование” сюрреализма, давшее впоследствии жизнь суперпопулярному лирическому абстракционизму.

Неизвестно, велось ли какое-либо согласование дат на уровне кураторов, - почему вдруг такая рассыпь экспозиций сюрреалистов?, - но “датскими” названные выставки на первый взгляд не выглядят.

Сколь-либо круглый юбилей создания первого “автоматического” текста, “Магнитных полей” Бретона и Супо (1919), прошел, а годовщина выхода основополагающего для движения “Манифеста сюрреализма” Бретона (1924) еще не подоспела. Да и сама природа сюрреализма как галактики, а то и туманности - начавшей свое бытование в литературе, “автоматическом” письме и записи снов, затем охватившей живопись, скульптуру и кино, а эпигонами растасканной на рекламу и дизайн - в которой и вокруг которой вращалась мириада ярких светил и сиюминутных арт-звездочек, затрудняет сколь-либо четкую периодизацию и атрибуцию принадлежности. Кто был или не был сюрреалистом, зачастую определялось подвижными, как ртуть, прихотями “папы” движения Андре Бретона, и многие - тот же Корнелл, кстати, или великий Дюшан - избегали “присягать” сюрреалистам на верность из-за почти сектантского характера, который придавал группе Бретон, предпочитая просто выставляться с ними или сидеть в уголке на их собраниях.

Такой расплывчатый - смутный - характер сюрреализма, а также его несомненный статус приманки даже для не сильно информированной публики - кто не вспомнит при упоминании о нем картин Дали или Магритта? - идеально подходят для магистральных экспозиций по типу “Сюрреализм и…”.

В пандан к двум нынешним выставкам, посвященным знаковому для движения феномену сна и одной из его ведущих арт-практик, созданию объектов, можно вспомнить организованную несколько лет назад в Барселоне “Сюрреализм и революцию” или хрестоматийную “Сюрреализм и любовь” в Париже пятнадцатилетней давности.

Гигантский охват проблематики таких ретроспектив обусловливает, вместе с тем, их плюсы и минусы. С одной стороны, можно составить себе довольно полное представление об артистических практиках движения, проследить развитие тем и “силовых полей” сюрреализма, выстроить известные обрывки и отдельные произведения в некую цельную картину - но с другой, такого рода экспозиции, как правило, грешат избыточностью и слишком широким разбросом по принципу “всякой  твари по паре” (под ярлык “сна”, “революции” или “любви” можно подверстать кого угодно) и общей предсказуемостью сборников “бест оф...”. Понятно, что выставка объекта не обойдется без “Сушилки для бутылок” или “Писсуара” Дюшана, “Мехового завтрака” Мерет Оппенгейм и какой-нибудь из бесчисленных “Кукол” Ганса Беллмера, а на “Грезе” обязательно увидишь пустынные ландшафты Де Кирико и Дали, потусторонние картины Магритта и Поля Дельво и инопланетные пейзажи Ива Танги.

Выбор лионских музейщиков, работавших в тандеме с Филадельфийским музеем искусства, выглядит куда заманчивее. Хоженых троп тут нет: хотя узнаваемые “коробки” Корнелла иногда всплывают на сборных выставках сюрреализма, само имя его мало что скажет широкой публике, да и само заокеанское бытование движения в годы Второй мировой в последнее время освещается нечасто (исключением стал разве что посвященный эмигрировавшим в США сюрреалистам зал на прошлогоднем “Искусстве в годы войны, Франция, 1938-1947” в парижском Музее современного искусства).

Лионская экспозиция - первая монографическая ретроспектива Корнелла во Франции более чем за 20 лет: в довольно толковых тематических “срезах” представлены более 200 работ этого “пионера коллажа, ассамбляжа и монтажа” (как гласит каталог), а также окружавших его в те годы в Нью-Йорке Ман Рэя, Дали, Дюшана, Макса Эрнста.

Открывают выставку прекрасные фотографии всей этой тусовки от Ли Миллер; настоящим откровением стали совершенно постмодернистские по духу фильмы-коллажи Корнелла, в том числе хрестоматийная “Роза Хобарт” (1936), где он перемонтировал и совершенно преобразил авантюрную мелодраму Джорджа Мелфорда “К востоку от Борнео” (1931). Отдельный зал посвящен участию Корнелла в работе над “коробками в чемоданах” Дюшана, где тот собирал миниатюрные репродукции самых известных своих работ, словно бы обращенные к вниманию коммивояжеров от искусства. Как сам Корнелл держался стороной от горланистых вождей сюрреалистов с их чеканными лозунгами ("Переделать мир", как говорил Маркс, "изменить жизнь" , как говорил Рембо: для нас эти два приказа сливаются в один"), предпочитая по-плюшкински часами выбирать на блошиных рынках единственно верные детали для своих сказочных “коробок”, так и лионская выставка, сторонясь магистральных путей Парижа и Мадрида, выискивает в довольно-таки захламленной кладовке сюрреализма оригинальный и незапыленный самородок.











Рекомендованные материалы


Стенгазета
04.03.2020
Арт

Когда ты становишься меньше, чем кролик

За счет того, что Пестовы гиперболизируют предметы и увеличивают их размеры в несколько раз, зритель при просмотре превращается в Гулливера в стране великанов. Искаженное понимание действительности дает зрителю возможность посмотреть на реальность совершенно под другим углом.

Стенгазета
28.01.2020
Арт

Конфета со вкусом революции

Чтобы привлечь внимание посетителей кураторы позвали уральского художника Владимира Селезнева. Специально для «Революции» Владимир разработал художественное оформление – четыре эскиза муралов для «Круглого зала» Ельцин Центра, где выставка расположилась.