Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

18.06.2013 | Театр

Старые чудеса

Дневник Чеховского фестиваля – Спектакли семьи Тьере-Чаплин

Чеховский фестиваль начался с «Рауля» Джеймса Тьере, внука Чаплина, того самого, который к нам уже приезжал несколько лет назад на «цирковой» Чеховский со спектаклем «До свиданья, зонтик». «Зонтик» был мил – не более того, он показывал, что красавец Джеймс – обаятельный клоун и хороший акробат, что его замечательная мама Виктория Чаплин Тьере умеет выдумывать сумасшедшие костюмы монстров. Но в целом представление разваливалось на череду мало связанных, хоть и изобретательных эпизодов.  «Рауль» - дело другое, на этот раз Джеймс сочинил цельный спектакль, нежную и совсем не простую историю отшельника, бог знает почему попавшего на необитаемый остров, в хижину из железных палок, набитую старым барахлом вроде драного кресла, железной бочки, и мятого граммофона.

Тут все живое, все имеет свой характер и интересы: шевелится дом, разбрасывая палки, к герою, смешно растопыривая плавники за ушами, «подплывает» огромная рыба (удивительный бестиарий снова придумала Виктории Чаплин), являются и другие монстры, включая доисторическую птицу из одних ребер, гигантскую креветку и тряпочного слона, а предметы живут своей жизнью. Сами себе хозяева даже части тела отшельника: то вдруг рука некстати заплетется и выкинет что-нибудь эдакое, то нога двинется неведомо куда, позабыв о падающем и тянущемся за ней хозяине.

Герой нисколько не удивлен этой жизнью предметов, монстров и духов, он напряженно и озабоченно сам в ней участвует, так погружаясь, что вдруг обнаруживает себя лошадью, стучит копытом, прядает ушами, по-лошадиному шевелит челюстью, жуя из мешка овес, который сам себе задал. Ему стоит немалых сил заставить тело «вернуться в человека», да и перестать думать, как лошадь. На Рауля обрушиваются законы физики – вдруг тело принимается резонировать, как радиоантенна и зазвучит та самая чарующая песня, которую когда-то пело прекрасное чудовище в «Зонтике». Герой хочет вернуть знакомый мотив, но радиоволна требует, чтобы тело-антенна принимало самые немыслимые позы и только тогда звучит.  То воздух вокруг окажется водой и проплывет мимо огромная кисейная медуза, увлекая за собой плывущего-танцующего героя. А иногда стремительно появляется человек, выглядящий абсолютной копией Рауля, он наводит беспорядок, вступает в борьбу с героем и снова исчезает неведомо куда, выскальзывая из рук отшельника и оставляя того с зеркалом в руках. «С кем протекли его боренья? С самим собой, с самим собой…».

В спектакле младшего Тьере есть драматизм и легкость, о нем легко рассказывать, он с готовностью ложится на любой сюжет, который «Раулю» хочется приписать: об одиноком бродяге – обломке кораблекрушения (и тогда холщовый заплатанный задник выглядит старыми парусами), или более возвышенный – об ищущей сиротливой душе и монстрах воображения. А еще, конечно, о театре, недаром Тьере играет в открытие сценических секретов: то вдруг панически побежит за вышедшим на сцену монтировщиком, пытаясь заслонить его от публики маленьким плюшевым занавесом. То включит будничный дежурный свет в самый волшебный момент – полета среди не то подводной, не то космической темноты,  и мы увидим, похожую на пушку установку, на которой работники сцены героя крутят. А главное – он заряжает публику тем радостным и веселым умилением, которые все так любят в цирковых спектаклях чеховского фестиваля и в которых все, действительно, сегодня очень нуждаются. Ясно, что Чеховский фестиваль снова взял выигрышный билет и нашел для московской публики нового любимца. Так что, думаю, на следующих чеховских мы снова увидим Джеймса Тьере.

На тот, памятный, «цирковой» чеховский фестиваль, приохотивший в 2009-м году московскую публику к «новому цирку», приезжала со спектаклями вся семья Тьере-Чаплин, где кроме «Зонтика» Джеймса был и простодушно-элегантный «Невидимый цирк» его родителей – Виктории Чаплин и Жана-Батиста Тьере, и «Оратория Аурелии» его сестры. На мой взгляд, тогда поэтическая  «Оратория», которую для своей дочери Аурелии поставила дочка Чарли Чаплина, была лучшим спектаклем  в этой семейной гастроли; парадоксальная, нежная и немного печальная, она складывалась в цельную картину из маленьких колдовских эпизодов-трюков. И вот теперь  Виктория Чаплин сочинила для Аурелии новый спектакль – «Шепот стен».

Он снова сделан в узнаваемой манере семьи Тьере – обаятельнейших «низких технологий», где нет аппаратуры более сложной, чем лебедка, а все чудеса являются из кармана пальто или в виде гигантской собаки из пупырчатого упаковочного полиэтилена. На этот раз тревожная история молодой женщины начинается наяву, среди груды коробок грядущего переезда и перемещается в пространство опасного сна, куда Аурелия падает неостановимо, будто одна из коробок оказывается кроличьей норой. Повзрослевшая Алиса, вероятно, убегая от назойливого мужа, путешествует среди города зыбко-тряпочных сплошных фасадов. Она перелезет по этажам из одной пустой квартиры в другую, встречает чудищ и странных  людей без лиц, а иногда и без голов – на шее великана оказываются старинные меха для раздувания огня, похожие на голову птицы с клювом. Все полно фантазии и потому работает остроумно и парадоксально:  героиня распахнула халат, а на животе ее лицо короля, и его  красная корона – это бюстгальтер Аурелии. Глаза короля подозрительно зыркают – приходится его запахнуть обратно. «Муж» окликнул Аурелию, склонившуюся над сумкой – и вот она обернулась страшной мордой золотого дракона, шамкающего пастью. Преследователь убежал – Аурелия вынула голову из сумочки. Тут очень много наивных, но безотказных трюков старого театра, которыми любят пользоваться старшие в семье Тьере-Чаплин – диковинных костюмов-кукол, в которых, например, человек оказывается великаном без лица, держащим на ручках орущего небритого младенца, или обнаруживает из кармана пальто у него вылезает третья рука и дерется.  Тут когда обмахиваешься, колышется цветочный рисунок на обоях и любой человек или часть его тела во всякий момент грозит превратиться в монстра, пусть даже маленького и ручного.

История то распадается на эпизоды-трюки, то снова складывается в рассказ о погоне за сбежавшей Аурелией, ищущей новых впечатлений в страшноватом городе сна. Пожалуй, для тех, кто видел «Ораторию»,  этот спектакль выглядел менее цельным, более предсказуемым, и успех его был несравнимо скромнее, чем у «Рауля», на котором все шесть дней, что его играли в большом многоярусном зале театра имени Моссовета, публика ликовала , а в финале девчонки орали и прыгали, как на рок-концерте. Но судя по тому, как осаждали зрители театр имени Пушкина в дни показа «Шепота стен», спрос на «новый цирк» и любовь к старым театральным волшебствам еще только разгорается.



Источник: "Экран и сцена", 13 июня 2013,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.