Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

03.12.2012 | Арт / Общество

Хроническая стадия протеста

Фильм о лидерах российских протестов перерос самих лидеров

Документальный проект "Срок" прошел путь от первого Марша миллионов 6 мая до третьего — 15 сентября. Он задумывался как фильм о лидерах новых российских протестов, но, как и сами протесты, этих лидеров перерос, превратившись в более сложное явление с пока что неясной перспективой. И, как и само протестное движение, он держится на напряжении между двумя желаниями: с одной стороны, чтобы все продолжалось, с другой стороны, чтобы из этого что-нибудь вышло.

В конце мая в Сети появилось видео, в котором на Марше миллионов задерживают Алексея Навального. В потоке роликов о 6 мая оно было самым профессиональным и одним из самых сильных. Причина в первую очередь в том, что в центре внимания операторов была не разозленная, метущаяся толпа, а конкретное тело, его унижение. Навальный, как ни странно, напуган, он тихо бормочет "да..." на раздающийся откуда-то из толпы громогласный возглас "Да или нет?". На его одежде — микрофон, и он прекрасно знает, что снимается фильм. И тем не менее это неуверенное "да" — самая человечная точка в его публичной биографии вплоть до сегодняшнего дня. Через минуту его утаскивают, он угрожает посадить в будущем полицейского, который заламывает ему руки, и кричит от боли.

Этот ролик был первым выложенным в интернет фрагментом документального фильма "Срок" о лидерах российских протестов, который снимают режиссеры Александр Расторгуев и Павел Костомаров и тележурналист Алексей Пивоваров. Вместе с ними работают еще человек десять или даже больше, но "Пивоваров/Костомаров/Расторгуев" (так написано в титрах каждого эпизода) — идеологи фильма. "Срок" довольно быстро перестал быть историей о лидерах. Вскоре, наравне с Навальным, Удальцовым и прочими, героями фильма стали сторонники Pussy Riot, активисты движения "Оккупай", волонтеры, помогающие Крымску.

Само название "Срок" — это и новое президентство Владимира Путина, и тюремное заключение, которое грозит многим героям фильма, и время, оставшееся до социального взрыва, революции, чаемой наиболее радикальными из них. И, в конце концов,— срок, который авторы отпускают самим себе на создание фильма.

Самая очевидная находка Расторгуева, Костомарова и Пивоварова — формат. За четыре месяца на страницах фильма в социальных сетях появилось около полутора сотни фрагментов. Вокруг "Срока" образовался небольшой культ. Поначалу эпизоды воспринимались как тизеры, обещания будущего фильма. Вскоре они обрели самостоятельное значение. "Срок" превратился в своего рода сериал. Связность повествования в нем обеспечивается не преемственностью эпизодов (хотя там есть некоторые внутренние сюжеты), а внешним течением социальной жизни. Каждая важная точка в истории протестов теперь нуждается в переводе в пространство "Срока".

Сложно сказать, что означает этот перевод. В "Сроке" можно увидеть и ехидный комментарий, и романтическое оправдание политической суеты средствами киноискусства. Иногда — трезвый взгляд снаружи, иногда вскрытие правды изнутри оппозиционной кухни. Позиция наблюдателя сменяется позицией тихого провокатора, выводящего героев на чистую воду.

Но в первую очередь "Срок" дает ощущение объективности, которого отчетливо не хватает участникам протеста: в этом длинном поднадоевшем марше есть динамика, тот воздух, в который мы кричим, наполнен.

Как всякая хроника, сериал накладывает на настоящее призму будущего, самим форматом он в каком-то смысле это будущее гарантирует. Потому что срок — это то, что кончается.

Но формат — и главная проблема фильма. Эпизоды "Срока" пронумерованы не по порядку появления в интернете, а по мере продвижения съемок. Тот первый, с Навальным, носил номер 137, сейчас они перевалили за тысячу. То есть доступное зрителям — лишь крохотная часть снятого видео. Авторы пока что принципиально не комментируют дальнейшую судьбу их съемок. Единственно, что достоверно известно: "Срок" должен стать полнометражным фильмом. Как именно он может выглядеть, представить себе пока сложно.

Для Расторгуева и Костомарова проблема борьбы с громадным материалом не нова. Их предыдущим совместным проектом был фильм "Я тебя люблю", полностью снятый на ручные камеры жителями Ростова-на-Дону. Режиссерам принадлежал только самый общий сценарий и финальный монтаж. Но при уникальности самих съемок конечный облик фильма казался немного вымученным компромиссом, легкой капитуляцией перед революционностью собственных задач ("Я тебя люблю" задумывалось как кино, по-новому разрывающее границу между документальным и художественным, полностью переопределяющее привычные роли актеров и режиссеров). Сериальный формат, подобный "Сроку", оказывается в таком случае временным спасением материала. Но это решение — промежуточное. Интерес к новому проекту Расторгуева, Костомарова и Пивоварова во многом держится неизвестностью финальной формы, напряжением жанра.

Есть одна вещь, принципиально отличающая "Срок" в его нынешнем состоянии от всего, чем раньше занимались режиссеры. Между зрителями фильмов Расторгуева и Костомарова и их героями — ростовской криминализованной молодежью в "Я тебя люблю", обитателями крымского дикого пляжа в "Жаре нежных" (шедевре Расторгуева, на котором Костомаров был оператором), персонажами их самостоятельных работ — была изрядная дистанция. Теперь это не так:

"Срок" смотрят в первую очередь люди, про которых он снят. Для московских оппозиционеров фильм Пивоварова и компании — зеркало. Зеркало, сложно устроенное, часто провокативное, но все равно запускающее нарциссический механизм.

И для искусства Расторгуева и Костомарова здесь — еще одна очевидная угроза.

Хотя их фильмы часто были про заведомо чуждых зрителям, страшноватых людей, целью там была явно не демонстрация пугающего Другого. Напротив — доказательство базовых теорем человечности на экстремальном материале (особенно у Расторгуева).

С фильмом "для своих" подобная операция невозможна из-за отсутствия дистанции: из-за того, что зеркало, как мутное стекло, позволяет видеть только ближние слои. Создать эту дистанцию, вывести "Срок" из опасности экстатического междусобойчика способен как раз финальный монтаж. Он может и разрушить проект, но он, наверное, необходим.

Впрочем, спасение может быть и иным, внешним. За эти четыре месяца "Срок" ощутимо менялся уже не один раз. После масштабно-унылого митинга 15 сентября, на котором первые главные герои "Срока" слились в одного отчетливо-второстепенного, переродиться, чтобы не угаснуть, по общим ощущениям, обязан сам протест. Если такое перерождение начнется, для проекта Пивоварова/Костомарова/Расторгуева это будет означать в сериальных терминах новый сезон. И он может вновь оказаться совсем другим.



Источник: Журнал "Коммерсантъ Weekend", №36 (281), 21.09.2012,








Рекомендованные материалы



Поэтика отказа

Отличало «нас» от «них» не наличие или отсутствие «хорошего слуха», а принципиально различные представления о гигиене социально-культурных отношений. Грубо говоря, кому-то удавалось «принюхиваться», а кто-то либо не желал, либо органически не мог, даже если бы и захотел.


«У» и «при»

Они присвоили себе чужие победы и достижения. Они присвоили себе космос и победу. Победу — особенно. Причем из всех четырех годов самой страшной войны им пригодились вовсе не первые два ее года, не катастрофическое отступление до Волги, не миллионы пленных, не массовое истребление людей на оккупированных территориях, не Ленинградская блокада, не бомбежки городов. Они взяли себе праздничный салют и знамя над Рейхстагом.