Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

16.11.2012 | Жизнь

Непредсказуемая, верная, храбрая

Критику и историку театра и кино Инне Натановне Соловьевой сегодня исполнилось 85

Каждый раз, когда я пытаюсь для себя что-то сформулировать про Инну Натановну Соловьеву, я останавливаюсь в замешательстве. В некотором смысле, как слепой, который ощупывает слона. Она мой учитель, я знакома с ней почти 30 лет, в наших отношениях бывали  разные периоды сближений и отдалений, хотя чем дальше, тем они становятся ближе.  То, что она оказала на меня огромное влияние, и что я продолжаю у нее учиться – несомненно, поэтому так трудно сформулировать что-нибудь окончательное. 

Она непредсказуемая. Разные люди относятся к этому качеству ИН по-разному, но меня оно не перестает восхищать, как и изумлять.  Это все от того, что она высшей степени живая – ничего закостеневшего, ничего раз и навсегда решенного, затверженного, не подлежащего пересмотру. Кроме каких-то базовых нравственных установок. Такое и у двадцатилетних-то не часто встретишь.

Она страстная. И это почему-то не ослабляется с годами. Бурная и запальчивая в любви и неприятии, попробуй только тронь того, кого она считает правым. Спорить с ней в таких случаях я не рискую – сметет.

Она верная. Это вообще очень редкое качество и я знаю мало людей, которым оно свойственно в той же мере, что ИН. Своих она не сдает. Умеет восхищаться учениками, коллегами и друзьями, как мало кто, многое им (то есть нам) прощая, и, к нашему счастью и гордости, безусловно преувеличивая наши достоинства.

Она храбрая. Вернее, я бы сказала, в ней нет страха. Это вообще поразительное качество для людей, родившихся и выросших при советской власти. Впрочем, и для нынешнего времени тоже. Ее отношение к людям, к событиям, которые происходят вокруг (а она, к моему постоянному изумлению, всегда в курсе общественной жизни),  ее поступки, не связаны не только с партийно-правительственными или антипартийно-антиправительственными установками, но и вообще с чьим-то авторитетным мнением – ИН на все имеет собственный, независимый взгляд и внятное мнение и никогда не поступает так, как по всеобщему мнению должно – разумно и осторожно. Но я бы не стала называть ее «подписантство» в советские времена, как и сегодняшние ее поступки – донкихотством – у ИН слишком трезвый для этого ум. Просто она поступает так, как считает правильным (можно сказать, как велит ей нравственное чувство).

Она благодарная. Всегда помнит чужие, даже мелкие благодеяния, даже от тех людей, которые ей не близки, и не устает всем рассказывать о чужой доброте.

Она щедрая – об этом говорят все, кто пересекся с ней хоть мельком. Ей не жалко для других ничего – ни идей, ни времени, ни вещей, ни денег. Даже представить себе не могу, сколько на ее щедро раздариваемых идеях выросло чужих статей, дипломов, диссертаций, книг. Мы все ее должники. Раньше, когда у ИН чуть меньше болели ноги, она беспрестанно предлагала в чем-нибудь помочь, хоть упаковать вещи, хоть поухаживать за больным. Теперь все время спрашивает нас, давно взрослых и зарабатывающих: «Деньги не нужны?». И мы нередко отвечаем, что да, нужны. Уж не говорю о том, что ИН – никакой не олигарх, а ученый и профессор Школы-студии МХТ, всегда норовит заплатить за других в ресторане. А заходишь в гости – тут же старается подарить то, что похвалишь, прямо как на Кавказе.

Я уже не говорю, какая она умная, сколько знает и помнит, в том числе каких-то неожиданных, необычных, факультативных вещей, как всегда любила показывать нам наш собственный город и как радуется в нем новым находкам, не виденным раньше местам, хорошей современной архитектуре.

Что говорить: Инна Натановна – одна из самых, возможно, самая крупная личность, которая встретилась мне в жизни. Мне повезло.



Источник: "Экран и сцена", 11.11.2012 ,








Рекомендованные материалы



Истоки «победобесия»

Главное же в том, что никому не нужны те, в почтительной любви к кому начальники клянутся безостановочно. В стране осталось всего 80 тысяч ветеранов. Два года назад их было полтора миллиона. Увы, время неумолимо. Казалось бы, если принимать всерьез все эти камлания о том, что никто не забыт, жизнь 90-летних героев должна превратиться в рай. Но нет.


Режим дна…

Я когда-то понял и сформулировал для себя, что из всех типов художественных или литературных деятелей наименьшее мое доверие вызывают два, в каком-то смысле противоположные друг другу. Первые — это те, кто утверждает, будто бы они, условно говоря, пишут (рисуют, лепят, сооружают, играют, поют, снимают) исключительно «для себя». Вторые это те, которые — «для всех».