Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

15.11.2012 | Театр

Театральный дневник. Часть 2

На фестивале "Балтийский дом"

   

Из основной, звездно-европейской программы на мою, первую, часть «Балтийского дома» пришлось три спектакля и, сразу честно признаюсь, все они были «не мои». Жалко было, что я не попадала на финал фестиваля, где, во-первых, был «Вишневый сад» Люка Персеваля. К счастью, этот спектакль показали  потом и в Москве на фестивале «Сезон Станиславского», но у меня было стойкое ощущение, что в столице, где замечательного фламандца увидели впервые, его не поняли, а в Питере, где он уже давно знаком и любим, спектакль наверняка гораздо лучше наладил контакт с залом. А еще жаль, что пришлось уехать в середине «Балтдома» оттого, что на закрытие обещали «Миранду» Оскараса Коршуноваса (по шекспировской «Буре») и те, кто видел этот спектакль недавно на волковском фестивале в Ярославле – очень его рекомендовали. Правда, говорят, в «Миранде» очень нестабильный центральный артист, из-за которого уже пришлось отменить показ в Воронеже, так что надо спросить, чем закончилась гастроль литовцев в Питере.

Итак, первым европейским хитом «Балтдома» для меня был «Дядя Ваня» Андрея Жолдака, привезенный из Финляндии. Со времен своего суперуспешного спектакля «Анна Каренина», Жолдак - очень популярная фигура в финском театре. После той размашистой постановки в Турку, в маленький театр  «Клорике» из Хельсинки, Андрей привел с собой, как талисман, замечательную молодую актрису Кирсту Косонен –  у Толстого она играла Анну, а у Чехова  - красавицу Елену. Новый спектакль, гораздо более камерный (его играли на сцене, где сидели и зрители), тем не менее, главным режиссерским приемом оставляет все то же самое всеобщее сексуальное безумие, трясущее буквально всех героев  с первой до последней минуты спектакля, как будто каждому  из них дали в руки оголенный электрический провод. Два года назад в рецензии на «Анну Каренину» я писала: «именно этот почти физиологический напор, который у нас принято называть «против лома нет приема», сводит с ума непривычную, сдержанную и вежливую финскую публику, как светскую женщину - грубый и вульгарный любовник». Та же история и здесь, хотя «Дядя Ваня» гораздо аккуратнее по отношению к первоисточнику, чем была «Анна Каренина». Жолдак непривычно для себя действительно идет по пьесе, ничего в ней принципиально не меняя (разве что сокращая текст и число персонажей и соединяя няньку и мамашу Войницкую в одно лицо). Все тут колотятся от страсти – и Соня, и дядя Ваня, и Серебряков (причем он заходится еще и от графоманского экстаза). Но главные, конечно, - классический бородатый финн Астров и Елена – роскошная, крупная, длинноволосая брюнетка Косонен,  их швыряет друг к другу, будто они намагничены, на пути друг к другу они вышибают двери и прошибают стены. Здесь посреди дощатого дома – бассейн, в который все герои, раскаленные страстью, бросаются, когда терпеть этот  жар становится невозможно, и только удивляешься, что коснувшись воды, их тела не шипят.  А за домом в это время, похоже, бушует огонь – вероятно, все тот же огонь страсти, поскольку слышен треск и в щелях мелькает слепящее пламя, но дыма нет, и ничего не сгорает.

Вторая европейская знаменитость, которая теперь доехала и до Питера – это итальянец Пиппо Дельбоно со спектаклем «После битвы». Никакого обмана нет, Дельбоно – действительно любимец фестивалей с левым уклоном (а никаких других, собственно, и нет – вся европейская творческая интеллигенция – левая). Но сколько мне ни приходилось видеть его постановок по всему миру, я не могу отделаться от ощущения, что он – театральный мошенник. Более всего его спектакли похожи на набор бессвязных и, на мой взгляд, вполне бессмысленных номеров самодеятельного вида, в некоторых из которых участвуют люди с ментальными проблемами, в частности дауны, и главный клоун, очень старый человек очень маленького роста по кличке Бобо, когда-то взятый Дельбоно из сумасшедшего дома. А между их танцами или пением (в команде есть еще певцы  и танцоры, чей бэкграунд мне неизвестен), по аванцене ходит сам Пиппо, вполне обаятельный здоровяк, и читает какие-то известные тексты. Или говорит что-то автобиографически-беспроигрышное: например, что его мама всегда говорила: «зачем ты, Пиппо, ставишь такие мрачные спектакли?», и просила кого-то из своих бывших учеников (например, вот того парня с синдромом Дауна, который сейчас сидит посреди сцены и весело крутит головой): «Скажи Пиппо, чтобы он сделал что-то для людей». И тут же на задник проецируется видео, в котором сидит на кухне грузная итальянская мама и что-то говорит. А Пиппо прибавляет, что мама умерла несколько месяцев назад.

На самом-то деле ничего специально мрачного в спектаклях Дельбоно нет, хотя иногда и впрямь звучит какая-то драматическая фонограмма и грустные стихи, но потом они сменяются веселым канканчиком, и разодетые актеры бодро скачут из одного конца сцены в другой или клоунски кривляются перед микрофоном. Спектакли у Дельбоно всегда недлинные, но обычные зрители, купившие билеты и не знающие о нынешних европейских театральных тенденциях,  глядя на это зрелище, страшно теряются, чувствуют надувательство и не понимают, как реагировать. Зрительница в нарядном платье, сидевшая рядом со мной, в какой-то момент с тоской и отчаяньем, чувствуя во мне человека посвященного, спросила: «А что все это значит? Какие-то отдельные сценки…». Я ее утешить не смогла. Но Дельбоно все же не лыком шит, он не один десяток лет театром занимается, законы восприятия знает. И вот он перед финалом запустил отличную веселую музыку под которую пошли танцевать длинноволосые женщины в красных платьях (уже эффектно, о качестве танцев не рассуждаю). А вслед за тем посадил на стульчик крошечного Бобо, окружил его красивыми женщинами в белом, и стал рассказывать, что в какой-то очень тяжелый для себя момент в сумасшедшем доме встретил Бобо, который жил там уже 50 лет, и этот спектакль он посвящает умершей маме и Бобо, который научил его радоваться. Понятно, что получив такой удар под дых, зрители тут же забывают все, что было раньше, и начинают благодарно аплодировать. Аплодировала и моя соседка.

Последним спектаклем, который мне пришлось увидеть на «Балтийском доме» были «Невидимые миру слезы» по раннему Чехову таллиннского городского театра в постановке Эльмо Нюганена. Спектакль любимого многими режиссера, поставленный, вероятно, для игры в сельских клубах для неискушенных зрителей, в манере, которую иначе, как аматерской, не назовешь, -  вообще не стоило бы упоминать (а также привозить на фестиваль), если бы он не был срочной заменой другой эстонской постановки, ради которой многие и ехали на «Балтийский дом». Финн Кристиан Смедс должен был привезти в Питер «12 Карамазовых» - спектакль со студентами из Вильянди, сделанный вместе с таллиннским Театром фон Краля. Обещали, что это будет бешеная рокерская карамазовщина, шокирующая и взрывающая привычные представления о том, как следует ставить классику, но почему-то в последний момент приезд спектакля сорвался. Очень жаль.

Дядя ВаняДядя ВаняДядя ВаняПосле битвыПосле битвы

Источник: "Экран и сцена", 11.11.2012 ,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.