Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

09.12.2011 | Колонка / Театр

Театр, как кухонные споры

Отечественная война осталась единственной священной коровой, по поводу которой не допускается ирония

Не могу сказать, что мне нравится польский спектакль «Да здравствует война!!!», который на днях показывали в Москве. Но пройти мимо него невозможно. Он провоцирует, заставляет горячиться и спорить о чем-то, что к нему мало относится. Например, о нашем театре, о политике и вообще о нашей жизни. О том, почему все те горячие обсуждения, которые мы ведем с друзьями за вином или в социальных сетях, никогда не выходят на театральную сцену именно как спор, провоцирующий общественную дискуссию. О неприкасаемых темах и о том, почему войну, закончившуюся почти 70 лет назад, превращают в бессмысленного божка.

Глумливое представление, крутящееся вокруг любимого и в СССР польского сериала «Четыре танкиста и собака» и ставящее его в контекст многочисленных польских мифов о второй мировой, привезли из маленького шахтерского городка Валбжиха. В этом безнадежном месте уже несколько лет работает пара театральных провокаторов и возмутителей спокойствия — режиссер Моника Стшемпка и драматург Павел Демирский.

Кстати, этой весной на «польском сезоне» фестиваля «Золотая маска» была читка одного из сочинений Демирского — «Пьесы для ребенка», многословного издевательского обозрения, рассуждавшего о том, что бы сегодня происходило в мире, если бы во второй мировой победили фашисты. Выходило, что было бы примерно то же самое. С той же властью денежного пиара и лживой патетикой военных воспоминаний для молодежи. Только вместо скаутов-пионеров были бы активисты гитлерюгенда. Все эти рассуждения имели вид саркастических наркофантазий в духе Пепперштейна, но само предложение «думать в эту сторону» беспокоило и требовало ответа. Прежде всего потому, что в системе российских мифов Отечественная война осталась единственной священной коровой, по поводу которой не допускается ирония. Единственной платформой, на которой власть чувствует себя вправе обняться с народом и продолжает громоздить пропагандистские мифы.

Спектакль «Да здравствует война!!!» — это еще одна скачущая по истории ХХ века глумливая травестия, которую начинает совершенно голый актер, изображающий одновременно наглого и униженного премьер-министра правительства Польши в изгнании Миколайчика на приеме у Сталина в 1944 году. Дело в том, что 1 августа 1944 года в Варшаве началось антинацистское восстание — оно не получило поддержки советских войск и было подавлено. А Миколайчик, 3 августа встречавшийся со Сталиным, больше говорил о послевоенных планах, чем о восстании. В спектакле голый Миколайчик визжит: «Я требую, чтобы польская армия взяла Берлин!», а Сталин отвечает, что, мол, полякам Берлин брать — это выходит за рамки бюджета, это уже фильм-сказка получается. Шутка в духе новейшей российской интерпретации вождя как эффективного менеджера.

Тут надо понимать, что Варшавское восстание — одна из главных патриотических легенд Польши. Теперь ежегодно 1 августа вся страна останавливается на минуту молчания, которая считается минутой национального единения. Эта минута и становится одной из главных мишеней для сатиры Демирского, смешавшей сегодняшнюю реальность с войной, сахарную сказку про четырех танкистов и дружбу народов с показом солдат-насильников и пьяной русской потаскушки Маруси. Артистов, цинично строящих свою славу и благополучие на ролях в лживом сериале, — со снобскими мечтами социалистического «шляхтича» о старой Европе, а заодно с нынешним интеллигентским желанием рассказать правду о польско-еврейских отношениях. Речь обо всем, что злит правых и левых, патриотов и космополитов, обо всем, о чем спорят на кухнях (или там, где обычно спорят поляки), но редко говорят со сцены.

Я наверняка не ловлю многочисленные значимые детали сатиры Демирского, для понимания которых нужно жить в Польше. Но я понимаю, что имеется в виду, когда в роли собаки Шарика здесь выходит одетый в военную форму старик-ветеран, который сначала тихо тявкает в углу, а потом требует от всех героев под дулом пистолета соблюдать минуту молчания. Но только, думаю я, если бы был возможен русский спектакль, развенчивающий мифы, связанные с войной, то в нем чтить «нашу Великую Победу» заставляли бы не ветераны-Шарики, а специально нанятые румяные мальчики-девочки, щенки с пучками полосатых ленточек в руках: «Не чтишь? Получай, фашист, гранату!»

Я, признаться, все эти ленточки и «спасибо деду за Победу» видеть не могу. Один мой дед, профессор из Минска, был расстрелян в 35-м. Второй, пламенный коммунист, к началу войны уже прочно сидел в лагере. На войне был мой папа — 18-летний худющий еврейский сирота с философского факультета ИФЛИ. Рядовым связистом в очках со стеклами в два пальца толщиной он прошел всю Европу, вернулся ефрейтором и никогда нам про войну не рассказывал. Но помню, что мама нам с сестрой, восторженным пионерам, жестко говорила: «Это не мы их победили, это они в крови нашей захлебнулись». Не думаю, что моих родителей оскорбил бы спектакль о сегодняшнем пиаре на Отечественной войне, отталкивающийся от какой-нибудь лживой советской или новорусской военной кинолабуды, которой все привыкли умиляться.



Источник: "Московские новости", 5 декабря 2011,








Рекомендованные материалы


Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.


Приключе­ния значений

Многие важные слова, точнее их значения, подвергаются со временем значительным мутациям. Следить за этим процессом всегда интересно и поучительно, хотя иногда и тревожно. Необычайные приключения таких, например, слов, как «фашизм», а также «фашист, фашисты», так до конца и не осознанных, впечатляют особенно.