Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

24.11.2011 | Арт

Возможное сообщество

Санкт-Петербургская «Новая академия» снизошла до Москвы

Проект, ставший финишной чертой многодневного марафона 4-й Московской биеннале, изначально воспринимался чем-то вроде фронды в отношении к тем идеям и ценностям, что исповедует древняя столица. После посещения организованной в фонде культуры «Екатерина» выставки «Новая академия. Санкт-Петербург» понимаешь, что искусно инсценированная артмейкерами вражда между двумя столицами российского современного искусства пожалуй что мнимая. Более того, воспринимавшиеся антагонистами московский концептуализм и петербургский неоакадемизм — две стороны одной медали. Перефразируя название другой выставки куратора Виктора Мизиано, москвичи и питерцы оказались «возможным сообществом».

Новая академия изящных искусств (НАИИ) была основана в конце 80-х, в самый разгар перестроечного времени. Пройдет каких-то два года — и власть подыграет большому классическому артпроекту, город вождя мирового пролетариата Ленинград будет переименован в алтарно-створчатый Санкт-Петербург.

Ставший легендой ленинградского андеграунда художник Тимур Новиков, побывав на Западе и узнав, что все ниши модернистского и постмодернистского искусства там заняты, поднимет на щит сущностную для Питера идею «классики и красоты». Его единомышленниками стали те, кто сейчас забронзовел в своем статусе профессоров, академиков и членкоров, чурающихся модернистской наивности НАИИ: Георгий Гурьянов, Денис Егельский, Олег Маслов, Виктор Кузнецов, Ольга Тобрелутс, Влад Мамышев-Монро, Андрей Хлобыстин и другие.

Куратор выставки, знаменитый искусствовед Аркадий Ипполитов уподобил новиковскую НАИИ основанной братьями Карраччи в Болонье конца XVI века «Академии вступивших на истинный путь». Обе были фрондой в отношении официальной художественной доктрины. Правили бал в них не догма и бюрократический канон, а атмосфера дружеской семейственности, дух свободной мастерской. Однако имеются и различия.

Когда ходишь по выставке, почему-то неотвратимо крутится в голове ставшее базовым для московских концептуалистов словосочетание «пустотный канон». Акриловой, фотопечатной, масляной красоты с голыми в основном парнями в экспозиции хоть ложкой ешь. Однако эта классика относится к той, что исповедовали братья Карраччи, как палехские шкатулки к русской иконописи. Залы фонда проходишь не задерживаясь. Пустоватенько и симулятивненько. Часто прямо-таки манифестация плохой живописи. Более того, самые удачные работы как раз те, где классическое искусство ощупывается глазом сквозь ощутимые визуальные помехи; те, где дистанция в отношении к канону классики и невозможность приблизиться к нему увидены с нежной меланхолией. Это, например, репродукции Станислава Макарова памятников Питера в технике каллитипии и гумми-пигментной печати; некогда нелюбимые мною, а в новом контексте заново открытые работы Егора Острова — показанные сквозь живописную имитацию фотографического растра шедевры Возрождения и барокко; это конечно же пленяющие своим запредельным визуальным коллажем атласные и парчовые ковры самого Тимура Новикова, в которых открытки с памятниками классического искусства нашивались на роскошные восточные ткани. Эти работы прекрасно комментирует фраза, завершающая написанную Екатериной Андреевой лучшую статью каталога выставки: «Истинность идеального невыразима, но и непреложна».

А что же опусы тех, кто в своей агрессивной «плохишевской» манере имитации «роскоши и престижа» тягается уже совсем не только с салонной живописью и живыми фотокартинами на античные сюжеты буржуазной культуры эпохи декаданса, но и с продукцией современных бутиков для среднего класса? Их искусство, как и неоакадемизм в целом оправдывает лишь неугодная членам НАИИ наррация, встраивание в (да-да, тот самый) концептуальный контекст. И тогда все становится на свои места.

Манифесты, тексты, эпатажные декларации о намерениях, равно как и акции в режиме реального времени, принимаются событиями куда более ценными, нежели изобразительные иллюстрации к ним. Метаязык, комментарии, установление границ искусства — вот вам и треугольник, что в итоге вышел краеугольным камнем НАИИ. И чем же они антагонисты московским концептуалистам? Ведь Кабаков тоже рисует. И так же плохо, как славные академики новиковской школы. А такие давно живущие за рубежом «москвичи», как Эрик Булатов или Виктор Пивоваров, в изобразительном плане просто гении в сравнении с «академиками нулевых» Андреем Медведевым и Алексеем Беляевым-Гинтовтом. И москвичи-концептуалисты, и петербуржцы-академисты вовсю привлекают в союзники новые технологии. Ставят их на службу прежде всего интерпретации, а не визуальной коммуникации. Потому как долго созерцать в обоих случаях — часто травмировать вкусовые рецепторы.

В смысле перспективы формотворчества самым ценным считаю опыт нелюбимого и академистами, и концептуалистами модернизма. А ведь именно модернизм воспитывает математическую дисциплину формы и уважение к пластически-структурному мышлению. Посмотрите сначала постройки Палладио, а затем картины Малевича. Сами убедитесь, кто доподлинно был хранителем великих идей.



Источник: "Московские новости", 07 ноября 2011 года,








Рекомендованные материалы


Стенгазета
12.06.2020
Арт

После смерти

Весь мир становится как будто большой мастерской, где каждый художник творит, вдохновляясь тем, что появляется сейчас или уже было создано. В работе Егора Федорычева «Дичь» на старом рекламном баннере в верхней части нанесены краской образы картин эпохи Возрождения, которые медленно стекают вниз по нижней части работы.

Стенгазета
10.06.2020
Арт / Кино

Кейт в слезах и в губной помаде

Ядерное оружие эпизода – Кейт Бланшетт. Благодаря угловатым микродвижениям, характерному задыхающемуся смеху и акценту Бланшетт добивается ошеломительного сходства с Абрамович. Она показывает больше десятка перформансов-аллюзий, в которых угадываются в том числе работы Ива Кляйна, Йозефа Бойса и, кажется, даже Олега Кулика