Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

29.07.2011 | Театр

Ты походи, а мы похлопаем

«Мадемуазель Жюли» с Жюльетт Бинош не стала сенсацией в Авиньоне

Главная программа Авиньонского фестиваля завершилась, неофициальная программа «офф» до конца июля еще гремит по центру старого города уличными спектаклями. Но журналисты уже разъехались, и теперь, в мертвый сезон, размышления об увиденных в Авиньоне спектаклях будут продолжать публиковаться во французских и зарубежных газетах. Продолжим рассказ о главных событиях Авиньона и мы.

Случайно или нет, в программе нынешнего фестиваля были две постановки по «Фрекен Жюли» Августа Стриндберга, причем обе очень ожидаемые. Но именно они оказались в некотором смысле эстетическими полюсами Авиньона. О парадоксальной немецко-британской трактовке этой пьесы — спектакле Кети Митчелл в берлинском театре Шаубюне - мы уже писали. Но изначально первой и главной «Жюли» тут считали постановку французскую, в режиссуре Фредерика Фисбаха, который и сам несколько лет назад был артдиректором Авиньона.

Эту «Мадемуазель Жюли» играли с первых дней фестиваля до конца при непрекращающемся наплыве публики; на 26 июля — последний день смотра — были назначены показ киноверсии спектакля для всех желающих на открытом воздухе в саду Папского дворца и одновременно телетрансляция. Продюсером постановки выступил сам Авиньонский смотр в сотрудничестве со множеством других солидных театров вроде парижского Одеона или лондонского Барбикана, мечтающих первыми показать версию Фисбаха. Это понятно: фрекен Жюли играла Жюльетт Бинош. В спектакле были и другие знаменитости, например артист Николя Бушо играл Жана, а сценографию и свет делал художник-дизайнер-архитектор Лоран П. Бергер, но все шли, разумеется, на звезду, тем более что Бинош очень редко играет в театре. И все же спектакль получился скучной банальностью.

Бергер выстроил на сцене хайтековский стеклянный павильон с раздвижными стенами. В нем находилась кухня и белый салон с диванами, а сзади, в глубине сцены, среди стволов берез, под лампами дневного света шла нескончаемая дискотека. Картинка выглядела эффектно — это был современный вариант того самого праздника для челяди на Иванову ночь, на фоне которого и развивается стриндберговская драма.

Бинош в струящемся золотом платье выглядела прелестной и молодой, легко играя органичный для себя и привычный образ открытой, милой и доверчивой женщины. В ней не было ничего рокового, нервного — ничего того, что обычно играют в роли этой неуемной и истерической героини, купившейся на лживую любовь слуги. Она прелестно двигалась, уютно, подтянув ноги, усаживалась на диван, заразительно хохотала — и на этом роль заканчивалась. Болезненный стриндберговский надрыв прошел мимо нее, хотя казалось, что в более осмысленной режиссуре сыграть эту роль она смогла бы. Дополнительным испытанием для зрителя был Николя Бушо — седоватый горбоносый мужчина, как говорится, «со следами былой красоты», на сцене торговавший этой самой красотой с картинными жестами и пафосными интонациями.

Фисбах — режиссер средних достоинств, прежде вежливо хвалимый прессой за открытость к театру самого разного толка, включая танец и оперу, — на этот раз особенной, да и вообще какой-либо трактовки хрестоматийной пьесы не предложил, но пару раз являл «режиссуру». Например, когда вся челядь, надев уродливые белые маски, вдруг под страшную музыку выходила шеренгой через павильон на авансцену и этим знаменовала перелом в пьесе. Или когда в драматическом финале Жюли и Жан, стоя на авансцене, залитой красным светом, обращались со своей трагической перепалкой прямо в зал. Но это, разумеется, ничего не меняло.

Зачем Фисбах взялся ставить игранную-переигранную пьесу, если ему решительно нечего было сказать об этом сюжете, понять так и не удалось. Если, конечно, не считать главную задачу любой антрепризы со звездой, которая, как видно, работает и в Авиньоне: «Ты походи, а мы похлопаем». 



Источник: "Московские новости". 28 июля 2011,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.